_________

Яр…

Почему ты здесь? Неужели на всем белом свете нет ни единого человека, с которым ты бы мог встретить этот праздник? Начало Нового года?

Почему, Яр?

_________

Остановившись возле двери, чувствую, как по голой спине тонкой змейкой проходится дрожь, а пальцы предательски немеют.

Где-то далеко стреляет петарда, и я вздрагиваю.

Не оттого, что испугалась резкого звука.

Нет.

От злости и одновременно пронизывающей сердце боли, что сейчас все будет закончено. Стискиваю зубы до противного скрипа и едва сдерживаю слёзы. Бог знает, столько шансов я давала Загорскому в своей душе. Бог все видел. Все мои страдания и все мои слёзы.

Я сжимаю телефон в ладони и стучу.

Перед тем как открыть, на секунду закрываю глаза.

Дыши, Саша.

Просто зайди и верни ему кольцо, забрав все обещания, что наивно дала в загсе. И постарайся не позволить жалости к себе победить злость. Иначе ты расплачешься до того, как вымолвишь хоть слово.

Толкаю дверь.

Комната небольшая и прямо скажу — для аскетов. Две унылые кровати, к каждой из которых приставлена по тумбочке, шкаф, стол, где стоит бутылка воды, пакет с мандаринами, еда в тарелке и разложены блистеры с таблетками.

Телевизор выключен.

В углу раскрыта спортивная сумка Загорского.

Сам он лежит на кровати, лицом к стене и со сложенными в замок руками. Бронзовая спина за счет сумасшедшего рельефа кажется отлитой из гипса статуей.

На Ярославе только спортивные черные боксеры. Правое колено перемотано эластичным бинтом. Волосы влажные, будто он недавно мылся. Об этом же говорит полотенце, сложенное на спинке кровати.

Услышав меня, он оборачивается, смотрит сверлящим взглядом, будто сонный, и не сразу узнает, а затем вновь отворачивается к стене.

Мое дыхание сбивается от несправедливости.

— Не слишком гостеприимно встречаешь, муж. — замечаю вслух, как бы между прочим, грациозно снимая шубу.

Обнаженную спину обдает холодом.

— Привет.

— Привет.

— Как ты тут оказалась?

— Сказала охраннику на въезде перед шлагбаумом, что я бывшая жена Ярослава Загорского и мне срочно увидеть его бесстыжее лицо.

— А он? — напрягается.

— Спросил почему мы развелись? Представляешь?

— И? Что ты ему ответила?

— Что ты псих. — торжественно объявляю и направляюсь к нему, стуча каблуками.

— Ну хоть не заразный, Саша. — говорит он с укором.

Я вспыхиваю, вспоминая, что ляпнула Жозефине на эмоциях.

Значит, уже знает?

— И как ты передал меня другому… словно я вещь, тоже сказала. — мой голос в этом моменте дрожит.

— Чушь собачья. Не было такого.

— Было. И перестань разговаривать со мной, глядя в стену. Прояви хоть каплю уважения! — шиплю и сбрасываю шубу на свободную кровать. — Я пришла к тебе за пятнадцать минут до Нового года не для того, чтобы пообщаться с твоей задницей.

Перевожу дух.

Не верится, что сказала такое вслух.

Загорский медленно разворачивается и, прищурившись, окидывает мои лицо, платье и ноги одним длинным взглядом. Челюсти опасно хрустят, желваки на выдающихся скулах сводит, но он совершенно неожиданно аккуратно скидывает ноги на пол, садится и, уперев локти в колени, смотрит исподлобья.

— Говори! — давит интонацией.

Я забираю воздух в легкие и расставляю руки на пояс. Чувствую себя фурией, которая вот-вот выгрызет елово-зеленые глаза и не подавится.

— Ты можешь думать все что угодно — обо мне, но мою семью не надо впутывать! Понял? — наступаю.

— А как я ее впутываю? — он запрокидывает голову, чтобы установить зрительный контакт.

— Ты звонил им! Наобещал какого-то врача, они поверили. Действительно, тебе поверили, что будет операция и все такое… Меня обманывай сколько угодно, их — не смей.

— Считаешь, что я их обманываю? — опасно цедит.

— Я сказала — не смей трогать мою семью. — делаю ещё один шаг на него.

— А ты не смей разговаривать со мной в таком тоне. — говорит он мрачно, продолжая буравить взглядом. — Все, что я пообещал — сделаю!

Я зло смеюсь ему в лицо.

— Точно, Загорский! Ты ещё про «слово хоккеиста» расскажи!

— А что с ним не так?

— Ой все…. С тобой бесполезно разговаривать! — я тянусь к безымянному пальцу и собираюсь снять кольцо. — Ты ненормальный. Не от мира сего…

— Где-то я уже слышал. — ворчит.

— Прав твой отец, что ты ненормальный! — говорю я, слишком поздно понимая, что не стоило.

Конечно же, делаю это на эмоциях, но вижу на лице Яра такой силы ненависть, что тут же отступаю. Шаг, второй, третий, но все это бесполезно, потому что мужская ладонь обхватывает мое запястье и резко дергает вперед.

— Отпусти! — взвизгиваю.

Я врезаюсь в широкие плечи и пытаюсь вырваться из захвата цепких рук. Царапаю все, до чего достаю и насколько есть сил, и глухо вскрикиваю, когда оказываюсь на кровати.

— Значит, отец прав, да? — прижимает меня к матрасу собой. — Что ещё вы с ним обо мне обсуждали?

— Отвали.

— Да с хуя ли?

— Ты держишь меня силой! Яр! — паника накатывает.

— Мне можно. Я ненормальный. — он больно фиксирует мое лицо рукой и впивается в губы наказанием в виде поцелуя. Сначала жестким и безжалостным, но с каждой секундой трансформирующимся во что-то личное и живое.

Горячий язык уверенно толкается все глубже и глубже. Я… отвечаю.

Это нонсенс. Совершенно неоправданно, но мне… так хочется ответить.

— Ненавижу тебя. — шепчу сквозь слёзы яростно и пытаюсь выбраться из-под каменного тела.

Его рот обжигает и клеймит.

Мои губы-предатели тянутся к этому жару, как к единственному источнику тепла на Земле, и сгорают до последнего атома. Каждая клеточка тела воспламеняется и тоже готова сгореть.

Я как мотылек лечу на свет и знаю, что он меня и погубит.

— Ненавижу тебя, Загорский. — всхлипываю со стоном.

— Ммм… — он обхватывает мой подбородок и смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Ненавижу твой характер.

— Понял.

— Ненавижу твою тупую гордость.

— Окей.

— Ненавижу твои руки. — обнимаю.

— Переживу.

— Ненавижу твой… хоккей.

— Вот сейчас было жестко. — отшатывается как от пощечины. Зеленые глаза вспыхивают негодованием и злостью. — Слышал, ты теперь у нас по баскетболу?

— О, я а-абажаю баскетбол. — с восторгом выкрикиваю в потолок. — Больше, чем теннис!

— Так и знал, что ты та ещё сучка, Учебник! — хрипит Яр и набрасывается на мои губы с ещё большим отчаянием.

Будто своим признанием я его лично задела.

Закрыв глаза, обнимаю широкие плечи, привлекая их к себе.

Его горячее тело, тяжесть которого ощущается как что-то само собою разумеющееся… Как самое уютное и теплое одеяло.

Его трясущиеся руки, которыми он подцепляет мое платье и тянет его наверх.

Его нетерпение… Все это шокирует, и решение появляется мгновенно.

Я зря его оттолкнула в прошлый раз.

Это была ошибка, потому как вот это все… Бешеная химия между нами… уже то, что не возникает на ровном месте между людьми. К примеру, к прикосновениям Артема я отношусь настолько ровно, что даже страшно.

Страшно такого, как Яр, больше никогда не встретить и не испытать этого первобытного, всеобъемлющего чувства — искреннего желания обладать человеком. Мужчиной. Желать его и считать своим.

Да-да.

Чтобы был полностью моим. Со всеми своими мыслями, дурацким нравом и чертями в зеленых глазах.

Что если этого больше не случится?

Что… если он мой единственный, но у нас не получилось, потому что… он такой идиот?

Пока я думаю обо всем этом, Загорский времени не теряет. Избавляет меня от обуви и колготок, и, сверкнув искрами в глазах, снова целует. Губы, шею, ключицы, грудь. Обхватив идеальное полушарие, дразнит твердый сосок и опускается к животу.

— Яр, — пугаюсь, чувствуя, как он сдвигает белье. — Я не хочу так…

— А я хочу, — разводит мои ноги шире и касается языком сокровенной точки.