Арден развернул наше расписание так, чтобы его видели все.

Инга сверила даты. Восемь дней на полный круг, включая возвращение и стоянку в гавани. Элва предложила первый рабочий день. Он приходился на прием новой партии товара.

— В этот день мне нужен Арден до полудня, — сказала я. — После возвращения проверяем размещение груза. Можем перенести ваш разговор на следующий?

Элва проверила свои записи и согласилась. Арден сам вписал новый день. Я вдруг заметила, что больше не держала сумку прижатой к животу.

Плату назначили за консультации и отдельные поездки. Дорогу оплачивал Союз. Корабельную работу Арден сохранял; если в дальнейшем дни разойдутся, с Йореном и со мной он будет договариваться до принятия нового поручения.

Когда мы вышли, Арден остановился у двери, давая глазам привыкнуть к свету.

— Я боялся, что снова захочу согласиться на все, — сказал он.

— Хотел?

— На минуту. Когда разложили карту. Потом посмотрел на сроки. Для этой работы пришлось бы снова жить на берегу и видеть тебя между поездками.

Я взяла его под руку.

— Мне понравилось, как ты поправил название протоки.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что тебе было интересно. Ты сразу перестал изображать человека, которому ничего не нужно.

Арден усмехнулся.

— Разве я хорошо изображал?

— Ужасно. Но старался.

По дороге к пристанской конторе Арден рассказывал, как собирался проверить два ближайших поста. Я расспрашивала о подробностях и едва заметила, что мы уже пришли.

Йорен ждал у конторы с заключением портового мастера. Нашу заявку рассматривали вместе с другими: проверяли выполненные рейсы, оплату стоянок, поручительство Брена. Капитан предъявил сведения о ремонте и подтверждение, что основные повреждения устранены, а оставшиеся работы не мешают подготовке к выходу.

Расписание утвердили после одной поправки. В гавань нам отвели более раннее время возвращения, чтобы тяжелые баржи не перекрывали проход. Йорен пересчитал последний участок и согласился. Мы получили постоянные часы у обеих нижних пристаней и место для выдачи в самой гавани.

Я провела пальцем по строке с названием «Вольная». У соседнего стола кто-то спорил о лишнем часе. Служащий попросил меня не задерживать книгу.

Я убрала руку и расписалась.

Зимнюю стоянку предложили в защищенной части гавани, дальше от торговых рядов. Там было меньше проходящих людей, зато рядом находились мастерская и место получения воды. Можно было оставаться на судне и вести береговую выдачу по отдельному расписанию. Капитан спросил о глубине и доступе в мороз; я — о плате.

Я сразу начала считать, сколько дней зимней торговли понадобится для каждого платежа. Получалось, если не закупать скоропортящееся наугад и оставить заказы на починку. Полной уверенности у меня не было. Зато были цифры, которые можно проверять, и люди, у которых я уже знала, что спрашивать.

Мы внесли плату за закрепление места. Дальнейшие платежи шли по срокам, ежемесячно. Я убрала квитанцию в папку и попросила Йорена позже пройти со мной к зимнему причалу.

— Завтра после обеда, — ответил он. — Сегодня обещал семье прийти раньше.

Я помнила, что его семья жила здесь. Все равно услышать это среди обычного рабочего дня оказалось приятно.

— Идите сегодня вовремя. До вечера на борту Век.

Убирая карты в сумку, Йорен улыбнулся.

Мы с Арденом забрали ящик по дороге обратно. Надпись под крышкой была небольшой: «Лиора Эстен». Я проверила каждую букву, завернула покупку и прижала к себе.

Вечером Нелла пришла ко мне после того, как закончила расчеты. Арден оставил нас вдвоем, забрав свои записи в лоцманскую каюту.

Я достала тетрадь. Плотный чехол, сшитый Талой, почти не помялся. Пока Нелла развязывала тесемки, я протерла внутреннюю поверхность нового ящика сухой тряпкой.

Мы уже читали эти страницы. Я помнила некоторые строки, другие всякий раз замечала заново. Теперь остановилась на перечеркнутой сумме. Лиора несколько раз исправляла расчет, пытаясь понять, сколько сможет забрать с собой.

— В тот день она пересчитывала деньги до позднего вечера, — сказала Нелла. — Меня отправила спать. А утром разбудила, чтобы спросить, хватит ли нам свечей.

— Нам?

Нелла кивнула.

— Она уже решила, что возьмет меня. Только забыла спросить. Я бы все равно пошла, но тогда рассердилась.

Я посмотрела на нее. Нелла осторожно расправила край страницы.

— Она не сразу поняла, почему. Потом пришла ко мне сама. Села на сундук и спросила, хочу ли я уехать с ней. Я сказала, что хочу. После этого мы наконец смогли нормально собираться.

В ее голосе появилась улыбка. Мне впервые было легко слушать о Лиоре без попытки немедленно найти в рассказе ответ на собственный вопрос. Она жила до меня, сердилась, ошибалась, спрашивала о свечах. У Неллы оставались эти воспоминания, и мне хотелось, чтобы она могла говорить о них вслух.

— Жаль, что она не увидела суда, — сказала я.

— Да. Она бы раз десять переспросила, точно ли он больше ничего не может отобрать.

Нелла провела пальцем под надписью на крышке.

— В деле есть ее имя. И эти листы признали ее работой. Я боялась, что все останется только у нас.

Я закрыла тетрадь. Четыре скопированные страницы уже находились среди доказательств. Личные записи останутся здесь. Читать чужое ожидание любви вслух перед комиссией никому не требовалось.

В ящике хватило места для тетради в чехле и сухой обертки. Нелла проверила, не прижимает ли крышка угол. Я выбрала полку в глубине своего шкафа, выше пола и подальше от окна.

— Ты сможешь брать, когда захочешь, — сказала я. — Только скажи мне, чтобы я знала, где она.

Нелла кивнула. Несколько минут мы сидели молча, потом она спросила, страшно ли мне было забыть собственное имя, когда на суде называли Лиорой.

— Я его не забываю. Иногда хочется услышать чаще.

— Марта, — сказала она. И улыбнулась, когда я подняла голову. — Я завтра вечером уйду в город. Тала познакомила меня с женщиной, которая держит лавку бумаги. Она зовет к себе на ужин.

— Хорошо. Выдачу закончу сама.

Раньше я бы спросила, что за женщина, зачем зовет и не понадобится ли Нелле помощь. Теперь только пожелала хорошо провести вечер. Она подхватила свою сумку и ушла, задержавшись у зеркала поправить волосы.

Я осталась возле открытого шкафа. Не знала, почему проснулась именно в этом теле. Не могла исправить то, что случилось с Лиорой. Ее тетрадь лежала в сухом ящике, мой гребень — рядом с гребнем Ардена, а в кармане были деньги на завтрашнюю покупку, которую я снова собиралась отложить.

Я достала монеты и положила отдельно, чтобы утром не потратить их на петли.

Заколка еще продавалась в той лавке. Простая серебряная, с крепкой застежкой; я присмотрела ее при первом приходе в гавань. Торговец протянул зеркало и предложил более крупную.

Я выбрала прежнюю. Закрепила волосы, повернула голову, проверяя, хорошо ли держится.

— Подойдет, — сказала я и заплатила.

Вернувшись к работе, я несколько раз за день улыбнулась собственному отражению в окне.

На пятьдесят пятый день Грета убрала ограждение.

Новая дверь закрылась без усилия. Орен проверил петлю, Иво натянул замененный край навеса. По цвету он отличался от старой ткани; Тала сказала, что могла бы подобрать ближе, если бы мы дали ей еще неделю. Я ответила, что этот цвет мне очень нравится.

— Вы на него даже не посмотрели, — заметила она.

Пришлось поднять голову и посмотреть. Ткань была обычной серой. Тала хмыкнула и вернулась к своему столу.

Внутри кладовой пахло свежим деревом. Грета показала, куда можно ставить груз, а где пока оставить свободное место для просушки. Новую полку закрепили ниже прежней: Агне не придется тянуться с тяжелым лотком. За это она поблагодарила Орена и тут же спросила, кто положил на пол чистое полотенце.

Ден поднял его раньше, чем успели найти виноватого.