- Мам, я… - волнуясь, с трудом сглатываю. - Я…
- Сядь.
В груди холодеет. Ладони мгновенно потеют и приходится провести ими по пижамным шортам да только не помогает. Ощущения хуже, чем при сдаче госов и защите диплома вместе взятые. Сбежать хочется. Сбежать и не сталкиваться с реальностью, мамиными вопросами и реакцией, после чего, очевидно, что жить как раньше уже не получится.
- Сядь, - повторяет непререкаемо и садится за стол сама.
На негнущихся ногах прохожу к столу и сажусь на предложенное место, подтянув ноги к себе и обняв колени. Смотреть маме в глаза не могу и утыкаюсь взглядом в наш кухонный стол возрастом старше меня. Сама не знаю чего боюсь больше - её вопросов, неодобрения или себя и своего выбора, не сделать который варианта нет.
- Ты меня знаешь, родная, я не из тех, кто лезет в чужую жизнь, - начинает она со вздохом. - Пока дело не касается тебя. Я понимаю, что ты уже взрослая и имеешь полное право жить так, как считаешь нужным. Я тебе доверяю. Всегда доверяла. Ты у меня самая умная, ответственная и в целом лучшая дочка на свете, но… - голос подрагивает. - Но я слишком долго молчала, наблюдая за тем, что с тобой происходит, со стороны. Больше не могу. Ты… Маруся, ты в последние месяцы сама на себя не похожа! Улыбаешься, шутишь, смеёшься, а глаза затравленные. Ты постоянно напряжена, постоянно думаешь о чём-то и грустишь, когда думаешь, что я не вижу.
Глаза обжигают слёзы и, отвернувшись, зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться как маленькой. Так себя жалко. Сил нет! А ведь ещё думала, что прекрасно справляюсь с игрой на публику и ничем свои переживания с щенячьей любовью к запретному мужчине не выдаю. Ну, точно идиотка!
- Про все эти дорогие вещи, появившиеся у тебя неизвестно откуда, постоянные пропажи и ночёвки вне дома я и вовсе молчу! Когда… Когда я увидела его тогда у нас дома, думала, что мне показалось, но вчера… - мама тяжело вздыхает. - Почему, дочур?
Ком перекрывает горло. Вот и всё. Это произошло. Тайна больше не тайна. Только сердцу больнее меньше не стало от этого.
- Почему именно он?
- Если бы я знала, мам… - отвечаю едва слышно, признавая мамины догадки.
Молчание. Не знаю о чём думает мама, мне же по-прежнему дико хочется разреветься и спрятаться за неё, потому что только сейчас осознаю как же я устала от всего… То, что начиналось как сказка и было пределом моих мечтаний, обернулось испытанием прочности принципов и проверкой готовности нарушения ради любимого человека границ в надежде на взаимность.
- Он старше. Он другой. Он… Баграев и этим всё сказано! Он же растопчет и не заметит, просто пойдёт дальше! Мужчины подобные ему просто не умеют иначе, Марусь, понимаешь? Какой бы умной, хорошей, красивой ты не была, он не сможет оценить это по достоинству.
Не сдержавшись, всхлипываю.
- А семья его… Это же сущее наказание, поверь мне. Они по тебе катком пройдутся, когда узнают. Они ведь ещё не знают, так?
Молча киваю. Так. Всё так, мам.
- Я, как мать, не хочу, чтобы тебя что-либо с ними связывало. Они не тебя не заслуживают. Он тебя не заслуживает!
- Я его люблю, мамочка. Давно. Так люблю, что… Что…
Слёзы всё-таки прорываются и текут по щекам потоком, из-за чего крепче прижимаю лицо к коленям, прячась, но мама всё равно их видит и тут же оказывается рядом. Обнимает изо всех сил, целует в макушку, успокаивающе гладит по волосам, из-за чего я чувствую себя маленькой девочкой, которую она жалела точно также, когда я разбивала ноги с локтями в кровь, падая с велосипеда, или расстраивалась из-за вредных мальчишек, не желающих брать меня с собой играть в футбол во дворе.
- Тише, моя радость… Тише-тише. Всё хорошо. Ты любишь, понимаю, а он что? Почему он всё ещё не пришёл сюда и не представился мне, как подобает приличному человеку?! Почему он не следует своим же традициям? Почему, вообще, ты в таком состоянии из-за него, а? - мама сама шмыгает носом и судорожно вздыхает. - Ведь, если твои чувства взаимны и есть уверенность в нём, то разве бы ты плакала сейчас так горько? Зачем он тебя мучает?
- Нет… - не соглашаюсь, машинально его защищая. - Нет. Это не так…
- А как? Как, Марусь? Ты же последние месяцы сама себе не принадлежишь, у меня сердце кровью из-за этого обливается! Ни один мужчина не стоит того, чтобы изменять себе, слышишь? Как бы ты не любила, как бы не хотела быть с ним, не стоит! Ты же у меня такая потрясающая! У тебя вся жизнь впереди! Поверь моему опыту, ты даже представить себе не можешь сколько тебя ждёт возможностей, знакомств, любви, радости, счастья. На человеке, который это не осознаёт и не понимает твою значимость, свет клином не сошё…
- Сошёлся. У меня сошёлся! Я не могу иначе. Я не хочу любить никого другого. Не хочу, мам.
Плачу в голос, выпуская наружу эмоции. Так долго их в себе давила, старательно не замечала, прятала, что теперь даже вздохнуть не могу. Плачу навзрыд. Мама плачет вместе со мной и не оставляет попыток меня утешить, повторяя какая я у неё умница, красавица и самая-самая на всём белом свете. Обещает готовить блинчики для меня каждое утро, пройтись по каким угодно магазинам и купить что захочу, лишь бы только я перестала так убиваться. А у меня сейчас одно желание - прижаться к ней и выплакаться вдоволь. До звенящей пустоты в мыслях. Что я и делаю, а моя прекрасная мамочка мне это позволяет.
И только потом, спустя время, напоив меня, уже более-менее успокоившуюся, заплаканную, опустошённую, чаем с ромашкой и заставив съесть целых три блина, а в себя вылив кофе с коньяком натощак, снова обнимает за плечи и не просит даже, умоляет:
- Ты у себя и у меня одна. Не забывай об этом, пожалуйста. Не делай моих ошибок и не ставь свои интересы ниже его. Я хочу, чтобы ты была счастлива, а не теряла себя ради мужчины, который не способен дать тебе это счастье. Пообещай мне, Маруся!
Обещаю вслух. Обещаю про себя себе же. Обещаю и окончательно осознаю, что всё, с меня, действительно, хватит.
И, когда Тамерлан вечером пишет, что освободился и ждёт меня у себя, собираюсь к нему не для того, чтобы, как обычно, провести с ним время, а поговорить начистоту.
Рассказать о том, что мне чертовски мало этих встреч украдкой и секса без ощущения взаимности. Выяснить что нас ждёт дальше и есть ли у нас, вообще, шанс на это “дальше”. Обозначить своё желание перестать быть секретом и представить его маме, как своего любимого, и заверить её, что она не права на его счёт. Признаться в том, что хочу, чтобы все о нас узнали, и что мне уже абсолютно всё равно кто и что подумает на этот счёт. Мне все равно как к этой новости отнесется Алана, его мать или кто-либо ещё. Я не боюсь, что потеряю её дружбу и расположение их семьи. Я готова заплатить любую цену! Пусть я лучше буду плохой подругой и человеком, предавшим доверие, чем продолжать прятать свои чувства и предавать саму себя. Я больше так не могу!
Не могу!
Закрашиваю косметикой последствия своих рыданий, достаю из шкафа лёгкий сарафан, потому что жара не оставляет иного выбора, хотя настроения для красования нет совершенно. А он именно что для этого и был создан - светлый, с зелёным цветочным принтом, тонкие бретели, приталенный верх с рюшами, добавляющий объёма на груди и тем самым акцентируя на ней внимание, свободный край юбки средней длины с разрезом. Волосы оставляю распущенными, на глаза солнцезащитные очки, чтобы скрыть их красноту, из украшений только браслет, который, чтобы снять, нужно, кажется, провести обряд с шаманами и бубнами, но у меня на это нет времени, обуваю босоножки с небольшим каблуком и, забыв захватить с собой зарядное устройство, так как заряд телефона почти на нуле, выхожу из дома, сказав провожающей меня маме:
- Не переживай, мамочка. Всё будет хорошо. Вот увидишь, - не знаю кого больше пытаюсь в этом убедить, то ли себя, то ли её. - Я… Я вернусь завтра и, даю слово, объясню тебе всё.
Во дворе сажусь в такси, потому что нет сил ждать, пока до нашего района по вечерним пробкам доедет охрана Тамерлана и увезёт к нему, так в любом случае быстрее, даже несмотря на его недовольство моим очередным самоуправством.
