- Можешь не переживать насчёт своей новой работы. Я договорюсь, что тебя не будет несколько дней.

- В смысле? - выдавливаю с трудом, вновь взглянув в обсидиановые омуты.

- Ты едешь на море.

- Ч-что? К-куда?

- На море. В отпуск. Ты же там ни разу не была, верно?

Верно. У мамы просто не было возможности, чтобы меня туда отправить, а сама ещё не успела заработать, и, когда я об этом Тамерлану рассказала примерно месяц назад, как об ещё одном факте о себе, то не ждала, что он кинется это исправлять. И его недавнее предложение оформить загранпаспорт с объяснением “на всякий случай, потом пригодится”, также не восприняла всерьёз, привычно посчитав, что он знает больше меня, и решив, что, да, наверное, действительно, стоит, пусть лежит. А сейчас оказывается…

- Ты… Ты…

Не могу найти слов и окончательно осмыслить происходящее. Хлопаю ресницами, смотря то на браслет, то на него, и изо всех стараюсь взять эмоции под контроль. Вот только как же их тут возьмёшь?

- Тамерлан, ты… - взволнованно сглатываю и прижимаю ладонь ко лбу. - У меня в голове не укладывается! Ты меня…

- Удивил?

- Это очень мягко сказано. Я… Я просто не знаю что сказать.

- Можешь ничего не говорить, - Баграев улыбается и ласково гладит меня по щеке. - Просто отдохни в своё удовольствие и ни о чём не думай. Отправлю с тобой кого-нибудь из ребят Мурата, ты их даже не заметишь, но будешь в полной безопасности. Алана наотрез отказалась куда-либо ехать, поэтому, если не захочешь ехать одна, то уговаривай свою маму составить тебе компанию, а я куплю ещё один би…

- Подожди-подожди, - прерываю, ощущая, как внутри что-то обрывается. - То есть “одна”? То есть ты отправишь кого-нибудь со мной? Ты… Ты разве не поедешь со мной?

С затаенным дыханием жду ответа, отчаянно надеясь, что мне послышалась или что я что-то не так поняла, потому что вместо радости от столь ценных и безусловно шикарных подарков чувствую лишь опустошение. Тяжёлое такое. Чудовищное.

- Нет, я остаюсь здесь.

Сердце больно сжимается.

Ну, да… У него же бизнес, дела, семья. Зачем, вообще, спрашивала? Глупая. В очередной раз на одни и те же грабли.

Отвожу глаза в сторону, делая вид, что занята любованием браслетом, и ломаю губы в улыбке, уже ощущая себя не женщиной, несколько минут назад пережившей вместе с любимым ничем неизмеримое удовольствие, а полной идиоткой, которой готовы дать все материальные блага, кроме самого важного, от которой похоже просто-напросто откупаются, и лишь разрешают быть рядом. Наверное, проститутки и те чище себя чувствуют. У них хотя бы всё честно, без лишних ожиданий и надежд, а у меня…

Телефон Тамерлана оживает мелодией и он, кинув на него быстрый взгляд, отвечает на звонок коротким:

- Да, мама. Слушаю.

Голос Сати доносится из динамика мягким, пронизанным любовью тоном.

- Уже? - смотрит на наручные часы. - Хорошо, понял. Дайте мне пятнадцать минут и поедем.

Вот и сказочке конец. Золушкины дары не превратились в тыкву и зверей даже после полуночи, но принц, несмотря на это, всё равно сделал выбор не в её пользу. Снова.

Аккуратно выбираюсь из его объятий и, пошатываясь, иду к своим валяющимся на полу босоножках и пиджаку. Обуваюсь, кутаюсь в него, натягивая рукава как можно ниже, чтобы никто не увидел браслет, потому что мысль вернуть украшение Баграеву, конечно, неплохая, но вряд ли эффективная, с его-то упрямством и чисто мужским “только попробуй отказаться”, умноженным на пылкий восточный нрав. Поссоримся только. А у меня нет сил после всего произошедшего спорить и что-либо объяснять, ему же ехать нужно. Мама, братья, сестра ждут. Словно без его присутствия с ними их не запустят домой.

Надеюсь, что мой макияж с причёской не сильно пострадали за проведённое здесь время, и иду к двери, оставляя за спиной деловое убранство кабинета, хаос и безответно любимого мужчину.

- Маруся… - слышу, уже взявшись за ручку двери. - Подожди.

- Мне нужно привести себя в порядок, а тебе ехать, - бросаю, не оборачиваясь. - Не переживай, мы с мамой доберёмся до дома самостоятельно. Договорим… потом.

Обязательно договорим. Иначе я сойду с ума, если наши отношения останутся в таком положении. Но сначала нужно, правда, привести себя в порядок или попытаться это сделать, чтобы сохранить свою маску хотя бы до конца сегодняшнего дня. Благо, дамская комната свободна и, оценив в отражении зеркала масштаб бедствия, как могу возвращаю себе надлежащий вид.

И, кажется, вроде бы даже получается, по крайней мере, девчонки, стоит мне сесть на своё место ничего необычного во мне не усматривают, только любопытствуют, с кем же я так долго говорила, и я на ходу придумываю какую-то легенду о бывшей коллеге-официантке, с которой заболталась о всяких пустяках и забыла о времени. Подругам этого достаточно и они, слава богу, переключаются на обсуждение своей победы в конкурсе, что они одержали, пока меня не было. Слушаю их, киваю, даже смеюсь в нужных местах, а сама то и дело поглядываю на уже пустой стол Баграевых. Параллельно чувствую на себе взгляд мамы, сидящей с родителями Златки и Каролины за соседним столом, но после случившегося мне так ужасно неловко, горько и просто плохо, что не придумываю ничего лучше, как отводить взгляд и старательно растягивать губы в улыбке, делая вид, что я рада и счастлива. Всем своим естеством надеюсь, что она ничего не заметит и поверит в мой спектакль, но мама не была бы собой, если бы такое случилось.

И она дает это понять очень скоро, буквально на следующий день после выпускного, когда я, открыв глаза, первым делом проверяю уведомления в телефоне. От Тамерлана ни звонков, ни сообщений. Браслет оттягивает запястье и ощущается оковой. В голове полный сумбур. Утро, к сожалению, не стало мудренее вечера и ночи, как я надеялась, засыпая. Хочется снова завернуться в одеяло, закрыть глаза и ни о чём не думать и ничего не решать. Не признавать очевидное.

С трудом соскребаю себя с кровати, иду в ванную, а потом на кухню. Есть не хочется, вообще, если честно, ничего не хочется, но мама вчера пообещала приготовить свои фирменные блинчики, а у меня нет права её расстраивать и отказываться от своего любимого блюда.

- Привет, мамуль, - натягиваю с порога обычную версию себя. Улыбаюсь, жмусь к ней весело, заглядывая через плечо на то, чем она занята у плиты. - Ты во сколько проснулась? Ммм, как же пахнет вкусно! Обожаю!

Вернулись-то мы ночью поздно, а у неё уже этих блинов наготовлено столько, что хоть на продажу выставляй или соседям раздавай в качестве гостинца. Опять же следуя привычкам обычной и ничем не расстроенной Маруси, умыкаю с тарелки самый верхний блинчик, обжигающе горячий, кружевной, тоненький, и, подув на него, отправляю в рот, всем своим видом демонстрируя позитив, радость и удовольствие от происходящего.

Блинчик наивкуснейший, за такой и душу продать не жалко, вот только съедаю его с трудом, и, чтобы мама этого не заметила, отхожу к открытому окну.

- А погода какая! - щурюсь на летнее солнце, облизывая пальцы. - Мам, может, прогуляемся сегодня? У тебя же выходной. Сходим пообедать куда-нибудь, потом пройдёмся, в кино зайдём, по магазинам пробежимся…

Всё, что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах в ожидании приглашения Баграева к нему домой. Ассоциация себя с представительницей древнейшей профессии плотно засела в мыслях и как теперь её стереть понятия не имею.

- С каких это пор тебя потянуло по магазинам, дочь? Ты шоппинг терпеть не можешь.

- Ну… Просто… Захотелось что-то.

- Охотно верю, - в материнском голосе слышатся нотки, заставляющие меня невольно напрячься. - Маруся, сядь за стол, нам нужно поговорить.

Резко оборачиваюсь, собираясь отшутиться и завести речь о каких-нибудь пустяках, чтобы её отвлечь, но, встретившись с копия моими глазами, осознаю, что не выйдет. Всё. Допрыгалась, называется. Маме не до шуток. Она явно обеспокоена, смотрит пристально, сканирующе и наверняка видит меня насквозь. И больше молчать, судя по сведёным к переносице бровям и решительности во взгляде, не намерена.