Я не знаю подробностей, знаю только то, что очевидно, что план Мадины сработал, из-за чего она тут же забыла о своей дружбе с сестрой уже мужа и тем самым нанесла Алане, которую попросту использовала, душевную травму. Подруга из-за случившегося долгое время не могла к себе никого, кроме семьи подпустить, и теперь имела на этот счёт пунктик - не дай Бог кто-то из приятельниц положит на её братьев глаз. И я, прекрасно зная о данном факте, молчала и продолжаю молчать о своих чувствах в тряпочку, так как своим признанием всё равно ничего не добьюсь, а подругу потеряю. Аланка мне этого просто-напросто не простит. Мадину вон не простила до сих пор и их отношения даже под категорию “тяжёлые” не подходили, но её невестка была старше, носила такую же фамилию как она сама и к тому же родила Аслану сына, что закрепило её статус в семье Баграевых окончательно и бесповоротно, как бы её в ней в этом качестве видеть не хотели, и диктовало определённые правила общения с ней. Естественно, подруга не могла с этим смириться и всяческим образом демонстрировала то, насколько её данное положение дел не устраивает, только и поделать ничего не могла. Культура есть культура. Традиции есть традиции, а они у Баграевых вместо законов, следовать которым должны были все неукоснительно и без исключения при любом раскладе.
Вот и сейчас напрягшись всем телом Алана принимает вертикальное положение, смотрит на жену брата разъярённой волчицей и сквозь зубы вместо приветствия процеживает:
- Тебя помимо всего прочего и стучаться не учили?
Очевидно, что ей хочется сказать гораздо больше и жёстче, да только уклад семьи не позволяет, чем Мадина с удовольствием пользуется и осаждает подругу с едким:
- Следи за языком! Так будешь со своей этой… - пренебрежительно кивает в мою сторону, не удостоив даже взглядом. - Разговаривать, поняла? Ещё раз услышу, расскажу маме.
- Она моя мама! Моя и Аслана! И Маруся не “эта”! Это ты просто…
Сжимаю Аланкину ладонь, удерживая от скандала, который не закончится для неё ничем хорошим, и подруга шумно выдыхает, сдуваясь, как шарик.
- Ну? Что замолчала? Кто я? Кто?!
Вот же… Змеюка подколодная, правда! Специально же под кожу лезет! Всё никак упиться своей властью не может, подлюка!
- Молчишь? Вот то-то же! Знай своё место, - Мадина желчно усмехается, из-за чего вся её красота сыпется, как старая штукатурка, показывая истинную натуру. - И спускайся со своей этой… - выделяет специально, уже толкая на скандал меня. Какого лешего она, вообще, себе позволяет, в конце концов?! - Вниз. Сейчас же.
Плюнув в нас своим ядом и оставив кипеть от злости, быстро уходит, также специально оставив дверь открытой нараспашку. Я переглядываюсь с подругой, ловя в отражении её горящих от злости глаз своё такое же отражение, и понимаю, что желание догнать эту гадюку и устроить ей тёмную, душит сейчас не меня одну, но приказ Сати уже вступил в силу и нам остаётся только молча проглотить своё возмущение и послушно спутиться вниз, где подготовка к ужину уже шла полным ходом.
Привычно занимаю место рядом с тётей Фатимой и подальше от Сати с Мадиной, засучиваю рукава, беру нож и под пристальным вниманием старших принимаюсь резать-рубить-шинковать-заворачивать и в целом стараться не упасть в грязь лицом. Не скажу, что приготовление еды, особенно традиционных блюд Баграевых, моя самая сильная сторона, но с Сати хочешь не хочешь, а мало того что готовить научишься, так ещё и сумеешь это сделать только вкусно и никак иначе.
А потом, когда моего активного участия на кухне не требуется, с занятий в спортивной секции привозят шестилетнего сынишку Аслана с Мадиной и я не могу от этого сладкого медвежонка, слава Богу, бывшего характером копией своего отца, не затискать, отчего он заливисто и радостно хохочет. Его мать реагирует на это недовольным фырканьем и, не придав ребёнку особого значения, кроме дежурного приветствия, утыкается в телефон с видом “не трогайте меня, если не хотите получить новую порцию яда”. Эльман же, привыкнув к такому отношению, осознание чего в очередной раз заставляет моё сердце болезненно сжаться, не расстраивается и к ней больше не подходит, прилипнув ко мне с рассказами о новостях, которые накопились с последней нашей встречи. Без остановки тараторит о своих успехах в секции, о том, как он с папой и дядями недавно ездили кататься на лошадях, и о количестве прибавившихся к своей богатой коллекции игрушек.
- …пойдём со мной играть! - просит с глазами кота из Шрека под конец своего рассказа и тянет в большую гостиную, в которой бы свободно разместилась футбольная команда. - Пойдём-пойдём-пойдём!
- Эльманчик, я…
- Пойдём! - и не дожидаясь моего ответа, поворачивается к Сати. - Ба, можно? Пожалуйста!
Та, наградив нас своим фирменным суровым взглядом, после недолгого раздумья согласно кивает и ребёнок принимается тянуть меня из кухни с пущей силой, а я, конечно же, не могу ему отказать. Слишком я к этому славному во всех отношениях мальчишке душой прикипела да и в целом детей люблю. Ну, и подумаешь, что устала и после рабочей смены и помощи в готовке едва ноги волочу. Неважно, переживу. Главное, что Эльман, которому очевидно не хватает внимания и вовлечения в свою жизнь взрослых, доволен и его красивые тёмные глаза радостно блестят, когда мы, устроившись на полу, сначала строим башню из лего, затем переключаемся на машинки, а потом, окончательно разыгравшись и забывшись, принимаемся носиться по первому этажу наперегонки с воздушным шариком, подкидывая тот в воздух не давая ему упасть.
От нас наверняка шумно и суетливо, но Сати, обычно с пиететом относившаяся к покою в своём доме, на удивление, это терпит, наблюдая за нами нечитаемым взглядом, и что-то тихо обсуждает с Фатимой. И мне бы сразу обратить на данный факт внимание, ведь Баграевы никогда себе не изменяют, только я полностью сосредоточена на Эльмане и даже не замечаю как женская половина их семьи ровным строем направляется в прихожую, как открывается дверь и на пороге появляется несколько высоких мужских фигур.
- Ой, Маруся, лови-лови-лови! - кричит он, случайно отправив шарик в ту же сторону. - Он сейчас упадёт!
Мы на пару вылетаем в прихожую с одной целью - лишь бы только не дать шарику коснуться пола, и лишь тогда с опозданием понимаем, что здесь собралось как-то много людей. Эльмана за руку тут же ловит Мадина и останавливает его раздражённым:
- Сын, хватит уже! Что за поведение? Лучше поприветствуй своего отца!
Меня же ловить некому и, проскользив по начищенному до блеска полу, я врезаюсь в стоящего первым на моём пути человека. Мысленно все ещё бегу за шариком, поэтому осознаю происходящее с задержкой, растерянно хлопаю глазами и, потеряв баланс от столкновения, уже начинаю заваливаться назад, как сильная рука обхватывает меня за талию и, удерживая от падения, прижимает к… Тяжело дыша от бега, вскидываю голову вверх и попадаю в плен хищных обсидиановых омутов.
Тамерлан.
Сердце мгновенно ухает вниз, а я, глупо приоткрыв рот, теряю связь с реальностью, пялясь на него во все глаза. И вроде понимаю, что это невежливо и неправильно, тем более на виду его семьи, но… Он так близко, Боже. Как-никогда близко! Такой высокий, большой, красивый и по своему обыкновению невозмутимый. Взгляд тяжёлый, уверенный, нечитаемый. На мужественном лице ни единой эмоции, лишь непоколебимое спокойствие, что отзывается во мне на контрасте паникой с противоречивым желанием провалиться сквозь землю и вместе с тем задержаться в его руках как можно дольше. Можно даже до конца дней, я абсолютно не против, да.
С трудом сглатываю, не в силах прервать зрительный контакт.
А надо бы! Очень надо бы, иначе пиши пропало, ведь подруги сестёр не должны ТАК смотреть на их братьев, верно? Особенно на таких, как Баграев-старший. Особенно тогда, когда шансов на взаимность почти нет. Особенно… Особенно, когда осознаёшь, насколько сейчас по-идиотски выглядишь. Румяная, растрёпанная, просто одетая. А я это ещё как осознаю! А он, как всегда, одет с иголочки. А он, будто с обложки журнала в своём чёрном пальто, такого же цвета водолазке и брюках сошёл! А он… Пахнет. Боже, как же вкусно он пахнет!
