— Варн сказал, что ты украла ключ.

— Для него всё, что ему не отдали добровольно, было украдено, — сказала мать с невесёлой усмешкой. — Врач передал медальон мне и удалил запись о передаче. Он сказал: если твой профиль когда-нибудь снова всплывёт как нулевой, этот ключ может открыть место, где сохранилась первоначальная версия правил.

— Почему ты не рассказала мне, когда я выросла? — спросила Вера, проводя пальцем по краю медальона.

— Сначала ты была ребёнком, — начала мать. — Потом мне казалось, что ещё рано. Потом ты поступила учиться, начала работать, и каждый год молчания делал следующий разговор труднее. Я убеждала себя, что пока ты ничего не знаешь, ты в безопасности.

— То же самое говорил Кайрен.

— И ты его простила?

— Не сразу. И дело не в прощении.

Вера выдержала паузу, прежде чем продолжить.

— Спасти меня тогда было твоим решением, потому что мне было два года. Я благодарна, что ты это сделала. Но решать за двадцатилетнюю, двадцатипятилетнюю или двадцатидевятилетнюю Веру, какую правду ей можно знать, — уже другое. Ты защищала меня так долго, что перестала замечать момент, когда защита стала контролем.

На лице матери появилась боль, но Вера не стала смягчать сказанное. Последние дни слишком дорого обошлись всем им, чтобы снова путать любовь с правом выбирать за другого.

— Ты права, — сказала мать.

Вера ожидала оправдания и из-за его отсутствия на секунду потеряла следующую фразу.

— Я не знаю, смогу ли быстро перестать злиться.

— Не обязана.

— Но я хочу, чтобы ты вернулась домой, когда служба скажет, что безопасно. И хочу получить всё, что у тебя осталось от той эвакуации. Все записи. Даже если они кажутся бессмысленными.

— Получишь.

— Без отбора.

Вера кивнула. Это ещё не было примирением, зато впервые между ними появился разговор, в котором обе знали одну и ту же правду. Перед завершением связи мать спросила:

— Кайрен жив?

— Жив, — ответила Вера, задержав руку над панелью.

— И?

— Мам.

— Хорошо. Это уже не моё решение.

— Вот теперь мы начинаем понимать друг друга, — сказала Вера и неожиданно улыбнулась.

Связь погасла нормально — не оборвалась, не была вырезана из сети, не оставила красного предупреждения. Вера ещё некоторое время сидела перед пустым экраном, держа медальон в ладони. Впервые эта вещь ощущалась не ключом от чужой тайны, а частью прошлого, которое наконец принадлежало ей самой.

Через три недели Астер-Прима перестала выглядеть как место катастрофы. Для Веры — только внешне.

Центральные переходы работали, транспортные расписания восстановились, информационные панели больше не мигали красными предупреждениями. На нижних уровнях снова открылись кафе, служебные коридоры заполнились сотрудниками, а журналисты переключились с вопроса «погибнет ли Содружество» на гораздо более привычный «кто виноват и кого уволят».

Кайрена выписали под расписку Сайры, которую он, по словам самой Сайры, подписал «с выражением человека, впервые обнаружившего существование власти выше собственной».

Он пока быстро уставал, но уже вернулся к работе. Вера тоже.

Временная комиссия получила доступ к части архивов Варна, и результаты оказались хуже, чем ожидали. Программа вмешивалась в брачные рекомендации десятилетиями. Некоторые решения действительно предотвращали тяжёлые генетические заболевания. Другие явно обслуживали политические сделки.

Разделить одно от другого было сложнее, чем уничтожить систему.

Вера сидела в старом лабораторном секторе вместе с Сайрой, когда та вывела на экран данные по первым ста отменённым назначениям.

— Двадцать семь пар подали совместное заявление, что хотят сохранить брак, — сказала Сайра. — Одиннадцать требуют немедленного расторжения. Остальные пока ничего не сделали.

— И что говорит Совет?

— Совет обнаружил, что люди ведут себя сложнее моделей.

— Сочувствую.

Сайра улыбнулась. За эти три недели в ней тоже что-то изменилось. Она перестала говорить так, будто любое признание личной ответственности угрожает её профессиональной компетентности.

— Я подала заявление, — сказала она.

Вера подняла голову.

— Вы подали заявление об отставке?

— Об отстранении от руководства медицинским контуром до завершения расследования, — уточнила Сайра. — Совет его не принял.

— Почему?

— Кайрен заявил, что моя ответственность должна устанавливаться по фактам, а не использоваться как публичная жертва для успокоения общества.

Вера невольно усмехнулась.

— Раздражающе последовательный человек.

— Вы тоже заметили?

Вера вернулась к экрану.

— Ты дала Варну инструмент аварийного доступа, а потом слишком долго молчала, когда поняла, во что он его превратил.

— Да.

— И скрывала информацию от меня.

— Да.

— Но без тебя мы бы не разделили систему.

Сайра помолчала.

— Это не отменяет первых двух пунктов.

— Не отменяет.

— Вы собираетесь меня простить?

Вера подумала.

— Не сегодня.

Сайра кивнула.

— Справедливо.

Это был, пожалуй, первый разговор между ними, после которого никто не попытался объяснить Вере, как она должна чувствовать себя правильно. Дверь открылась.

Лиан Корв вошёл без сопровождения, но с выражением человека, который считал разрешение необязательной административной формальностью.

— Я начинаю подозревать, что здесь пускают кого угодно, — сказала Вера.

— Я наследник великого дома.

— Именно поэтому.

Он положил на стол небольшой кристаллический накопитель.

— Архив Варна по Корву. Всё, что удалось получить до того, как Совет засекретил половину данных.

Сайра насторожилась.

— Вам не должны были это передать.

— Не передали.

Она задержала внимание на его лице.

— Не хочу знать.

— Очень разумно.

— Вы улетаете?

Лиан прислонился к краю стола.

— Сегодня.

— Ваши люди?

Его обычная лёгкая насмешка исчезла.

— Проблема никуда не делась. Варн был преступником, но в одном он не лгал: наша репродуктивная совместимость снижается быстрее, чем признано официально.

Вера посмотрела на накопитель.

— И вы всё ещё хотите найти № 0.

— Я хочу найти решение.

— Это не одно и то же.

— Теперь знаю.

Он произнёс это без улыбки. Потом выпрямился.

— Передайте регенту, что в следующий раз я предупрежу его заранее, прежде чем украсть у него женщину.

— Я не его женщина.

— Именно поэтому формулировка должна его особенно порадовать.

— Передайте сами.

— Я предпочитаю жить.

Лиан направился к двери, но остановился.

— Вера.

Она взглянула на него.

— Когда найдёте способ сделать нулевую линию медицинским решением, а не причиной для нового рынка невест, сообщите мне раньше Совета.

— Если найду.

— Найдёте.

— Откуда такая уверенность?

Лиан улыбнулся.

— Роу отвратительно выбирает специалистов, но удивительно хорошо выбирает людей, которым не может приказывать.

Дверь закрылась. Сайра повернулась к Вере.

— Не буду спрашивать.

— Правильно.

— Но замечу, что он почти комплиментарен.

— Сайра.

— Работаю.

К вечеру Вера поняла, что избегает одного разговора. Это раздражало.

Она ненавидела обнаруживать в себе поведение, которое без колебаний раскритиковала бы у другого человека.

Поэтому закрыла рабочий терминал, вышла из лаборатории и поднялась в административный сектор.

Охрана у кабинета регента пропустила её без проверки. Это тоже раздражало.

— Почему меня больше не проверяют? — спросила она у офицера.

— Ваш статус изменён.

— На какой?

Офицер замялся.

— Постоянный доступ.

— Кто утвердил?

— Совет безопасности.

— Кайрен?

— Регент голосовал против.

Вера остановилась.