Изображение дёрнулось. Серые полосы. Часть кадра отсутствовала. Потом проявилось лицо женщины.

Элина Мар. На официальной фотографии она улыбалась. Здесь волосы прилипли к вискам, на щеке был тёмный след, а камера дрожала так сильно, что лицо периодически выпадало из кадра.

Звука сначала не было. Сайра усилила дорожку. Послышалось дыхание. Потом голос.

— …не результаты. Они меняют входные данные. Слышите? Совместимость не настоящая…

Кадр рассыпался. Вера подалась вперёд.

— Можно восстановить?

— Частично.

Сайра запустила следующий фрагмент. Элина снова появилась на экране, теперь только половина лица.

— …не Кайрен. Дело никогда не было в нём.

Вера резко взглянула на регента. Он не отреагировал, но пальцы на краю стола стали неподвижными. На записи раздался металлический удар. Элина оглянулась.

— Если они нашли меня, значит, следующая уже…

Шум. Потерянные секунды. Затем изображение вернулось ещё раз. Женщина смотрела прямо в камеру.

Страх на её лице был настолько человеческим, что Вера перестала видеть перед собой «шестую жертву» из дела.

— Сайра, — сказала Элина. — Если ты это получишь, не отдавай им архив. Что бы они ни сказали.

Доктор рядом с Верой побледнела. Запись захрипела. Последние слова прозвучали неожиданно отчётливо:

— Если появится нулевая, всё закончится.

Экран погас. Никто не заговорил. Вера медленно повернулась к Сайре.

— Вы получили это сообщение до того, как станция взорвалась?

Доктор кивнула.

— За три минуты.

— И знали выражение «нулевая» всё это время.

Сайра ничего не ответила. Вера вспомнила медальон матери, старый символ на медицинской форме Аделин Восс, собственную запись о смерти и голос матери: «Я знала, что однажды они тебя найдут».

Теперь молчание Сайры перестало быть осторожностью специалиста. Оно стало частью дела.

— Начнём ещё раз, доктор, — сказала Вера, не отводя от неё взгляда. — Что такое № 0?

Сайра посмотрела сначала на Кайрена, потом на закрытую дверь, будто даже защищённые стены внезапно перестали казаться надёжными.

— Я надеялась, — произнесла она тихо, — что никогда не придётся отвечать на этот вопрос.

Сайра ответила не сразу. Вера успела услышать, как в глубине стены меняется тон вентиляции: ровный шелест на секунду стал ниже, затем вернулся к прежнему. До сегодняшнего дня она не обратила бы внимания. Теперь любое изменение в закрытом помещении воспринималось как предупреждение.

— Я знаю не значение категории, — сказала доктор наконец. — Я знаю, что она существовала в старых таблицах доступа.

— Это разные вещи?

— Очень. Таблицы я видела. Расшифровку — нет.

Вера не отвела взгляда.

— Элина сказала вам не отдавать архив. Какой архив?

Сайра провела пальцем по погасшей пластине, будто могла вернуть запись одним прикосновением.

— Центральный генетический архив содержит не только текущие профили. Есть исторические слои, которые никогда не переносили в общую систему. Часть данных появилась ещё до образования Содружества. Когда я пришла в управление, мне дали доступ к старым индексам, потому что я занималась наследственными расхождениями между колониями. В одном из перечней встречался ноль.

— И вас не заинтересовало, что он означает?

— Заинтересовало.

— И?

— Запрос заблокировали через четыре секунды.

Рейнар, стоявший у края стола, поднял голову.

— Кто?

— Система. Без имени оператора.

— Так не бывает, — сказал он.

— Я тоже так считала.

Кайрен до сих пор почти не двигался. После записи Элины в его лице что-то изменилось, но Вера не могла определить что именно. Не страх. Скорее новая степень сосредоточенности, когда человек перестаёт спорить с неприятной версией и начинает считать её вероятной.

— Когда это было? — спросил он.

— Одиннадцать лет назад.

— Вы доложили?

— Руководителю сектора. Через сутки меня перевели на другой проект, а доступ к историческим слоям закрыли.

— Имя.

Сайра помолчала.

— Эрис Варн.

В комнате стало очень тихо. Вера уже слышала это имя. Председатель Центрального совета. Человек, чья электронная подпись стояла под приказом о её передаче Генетическому управлению.

— Как удобно, — сказала она. — Тот же человек, который сегодня хочет получить меня.

— Не делайте вывод раньше данных, — предупредил Кайрен.

— Я занимаюсь аудитом систем, господин регент. Если человек одиннадцать лет назад блокирует вопрос о категории, которую сегодня получает неизвестная землянка, а потом требует эту землянку передать ему без независимого расследования, это ещё не доказательство. Но это уже очень хороший повод не отдавать ему ключи от комнаты.

Рейнар посмотрел на неё с едва заметным одобрением. Кайрен ответить не успел.

На столе одновременно погасли все рабочие поля. Через мгновение вместо них вспыхнула государственная эмблема, а следом — красная рамка режима принудительного уведомления. Рейнар выругался тихо и без всякой изобретательности.

— Что? — спросила Вера.

— Совет открыл общий канал.

— И это плохо?

— Это значит, что сообщение нельзя отклонить локально.

На центральной панели появилось лицо мужчины лет шестидесяти с серебряными волосами и безукоризненно спокойным выражением. Вера узнала Варна по официальным выпускам, которые просматривала перед вылетом с Земли.

— Что именно вы видели в тех таблицах? — спросила Вера. — Не значение. Структуру.

Сайра задумалась, словно мысленно возвращалась к интерфейсу одиннадцатилетней давности.

— Обычные категории шли по уровням доступа и медицинской применимости. Репродуктивный риск, совместимость, наследственные ограничения. Ноль стоял отдельно. Без описания, без диапазона значений и без ссылки на метод расчёта.

— То есть это мог быть технический мусор.

— Мог. Поэтому я и отправила запрос.

— А после блокировки?

— Попробовала найти упоминание вне системы.

— И?

— Ничего. Ни в научных публикациях, ни в старых справочниках, ни в закрытых медицинских каталогах, к которым у меня был доступ. Будто термин существовал только для тех, кто заранее знал, где его искать.

Вера вспомнила собственный результат, выведенный системой без всякого запроса. Если категория была скрыта настолько глубоко, кто разрешил лабораторному терминалу показать её открытым текстом?

— Когда сегодня появился мой индекс, вы сразу его узнали.

— Да.

— Но промолчали.

Сайра сжала губы.

— Я не знала, кому можно доверять.

— Удобная позиция для комнаты, где каждый думает то же самое.

— Включая вас, — тихо сказала доктор.

Неприятно кольнула мысль о медальоне матери: он лежал среди её вещей, а о совпавшем символе Вера пока не сказала никому.

Сайра не могла знать об этом, но попала слишком точно.

— Включая меня, — признала Вера.

Кайрен перевёл взгляд с одной на другую.

— Хорошо. Тогда устанавливаем простое правило. С этого момента любой новый факт, связанный с нулём, погибшими женщинами или архивом, сообщается сразу.

Вера едва не усмехнулась. Правило было разумным. Именно поэтому собственное молчание стало ещё тяжелее.

— Даже если факт касается семьи? — спросила она.

— Особенно если касается семьи.

Он сказал это без нажима, но Вера всё равно услышала в ответе то, что предназначалось ей. Не доказательство. Предположение.

Кайрен слишком хорошо замечал, когда человек оставлял часть мысли при себе.

— Регент Роу, — произнёс он. — Центральный совет требует немедленного подтверждения исполнения постановления 4-17.

Кайрен подошёл к столу.

— Постановление отклонено.

— Вы не обладаете правом единолично отклонять решение чрезвычайной коллегии.

— Обладаю, если решение создаёт угрозу жизни свидетеля.

Варн слегка наклонил голову.