— Да! — снова поддакнул мне Димка. Он, как и Тимка с Матвеем, был очень заинтересован в предстоящем мероприятии. — Представляете, товарищ капитан, сколько у них впечатлений будет! Точно решат к нам поступать! Как пить дать! Ой… виноват…

— Впечатлений, говоришь… — капитан Пименов снова задумчиво сдвинул кустистые брови к переносице. — Хм… А мысль вроде дельная. Никогда, правда, так раньше не делали.

— Вот и пришла пора сделать! — я уже почти внаглую продолжал продавливать офицера-воспитателя. — Мы с Полозовым можем поводить ребят по училищу. А нахимовец Ахутин с нахимовцем Борисовым доклады подготовят для открытого урока. Расскажут историю училища.

— Ахутин с Борисовым? Доклады? — с сомнением переспросил «Батя».

Пацаны покраснели.

— Ну? — тихонько шепнул я, слегонца пихнув обоих локтями. — Живее соображайте!

— Ага! — нашелся наконец Тимка, более сообразительный, чем его приятель Матвей.

— Нахимовец Ахутин! — повысил голос офицер-воспитатель. — В «Уставе» нет слова «Ага!».

— То есть так точно! — мигом поправился Ахутин. — Подготовим доклады. Расскажем о том, как училище создавалось, о первых нахимовцах, которые еще в сороковых годах учились. Тогда же, товарищ капитан, много сирот-беспризорников было!

— Не только! — возразил суровый капитан. — Там, нахимовец Ахутин, еще фронтовиков с медалями немало было. Хотя Ваша правда есть… — И вдруг окликнул Димку: — Полозов!

— Я! — звонким голосом гаркнул детдомовец.

— Не ори, Полозов! — попенял ему офицер-воспитатель. — Ты не на плацу. Я вот что хотел спросить: это ж твой детдом? На Лермонтовском?

— Так точно! — уже тише отозвался «Полоз». — Мой.

Снова повисло молчание. Мы, все так же стоя навытяжку, выжидающе смотрели на офицера-воспитателя.

— Ладно! — в конце концов вздохнул «Батя». — Что с вами делать? Поговорю с командиром роты. Готовьте доклады. Проведете свою экскурсию. А вообще, если честно, не ожидал, что вам такие дельные мысли в голову могут приходить. Идите!

— Есть! — дружно гаркнули мы.

Уже у самой двери, когда все остальные вышли, меня окликнули:

— Молотов!

— Я!

— Скажи-ка мне, Молотов! — проницательно глядя на меня, произнес офицер-воспитатель. — Ведь эта вся чехарда с экскурсией с твоей подачи? Только чтобы Ахутина с Борисовым вытянуть? Только не ври.

Я и не стал врать.

— Не только! — ответил я, глядя в глаза капитану Пименову. — Я правда, товарищ капитан, считаю, что детдомовцам было бы очень полезно вживую посмотреть наше училище. А еще «Полоз»… то есть нахимовец Полозов сможет повидаться с друзьями. Они ж ему как братья. С рождения вместе были.

— Свободен, Молотов! — коротко сказал «Батя».

Мой ответ, по всей видимости, его удовлетворил.

И, вдруг тепло взглянув на меня, неожиданно добавил:

— А знаешь… Я бы очень хотел, Молотов, чтоб у меня, когда я учился в училище, был такой друг, как ты.

— Ну вот! — бодро воскликнул я, когда мы с Тимкой и Матвеем стояли у забора училища. — Начало положено! «Батя» обещал за нас перед ротным словечко замолвить. Зуб даю, Матвеев даст нам добро.

— А если не даст? — уныло отозвался Борисов. Он у нас был склонен не только к импульсивным зуботычинам, но и к меланхолии. — Я уж раскусил маленько нашего ротного. Он еще тот сухарь. Не любит всякие там нововведения. Ты ж сам знаешь, «Молот»: он все время талдычит: «Инициатива наказуема!».

— Не ной раньше времени! — подбодрил я приятеля. — Иногда инициатива наказуема. А иногда — очень даже поощряема.

И обратился к обоим:

— Все будет в ажуре, ребзя! Если сделаете все, как я говорю, получите «пятифан» по истории и «плюсик» от Пименова за общественно полезную работу. И «Мачта», кстати, будет доволен. А то наш вице-старшина все куксится, что у нас коллектив не сплоченный.

— Лады… ну где твой кореш-то, Антоха? — постукивая одним «гадом» о другой и потирая замерзшие руки, нетерпеливо спросил Тимка Ахутин. — Уже пятнадцать минут его ждем. Градусов восемь на улице, не больше. Бр-р! Я даже не ожидал, что в октябре такой дубак будет!

— Подождешь! — осадил я нахимовца. — Закаляй характер, Ахутин. Представь, что ты на судне, в суровом морском походе. Сема сказал, что придет, значит, придет. Еще минутка — и причапает.

— А у его брательника точно все шпоры за девятый класс есть? — уточнил Борисов.

— Точно! — уверенно ответил я. — Сема врать не будет.

Андрюха, старший брат моего приятеля Семы «Костыля», в этом году пошел в десятый класс. И, как «Костыль», тоже был практически круглым отличником. Его-то помощью я и решил воспользоваться.

Андрюха Костеренко, или, как мы его звали всем двором, «Андрон», обладал удивительной способностью делать классные «шпоры». На листок размером со спичечный коробок он умудрялся впихнуть целую кучу нужной инфы. А еще башковитый парень мастерски делал какие-то таблицы, графики и прочую белиберду, которая здорово помогала даже самому отбитому троечнику все в голове разложить по полочкам.

Я был уверен: «Андрон» с его золотой головой в будущем станет достойным последователем моего соседа-химика Аркадия Петровича.

Ну а пока он был всего лишь башковитым школьником.

— А шпоры-то хоть толковые? — нагло влез безалаберный Тимка. — А то, может, мы зря тут торчим…

— Ахутин! — призвал я нахимовца к порядку. — Ты вообще опупел? Совесть имей! Тебе коня просто так дарят, а ты еще ему в зубы смотришь. Не о том думаешь.

— Ладно, ладно! — смирившись, пробурчал Тимка. — Молчу. Уж и сказать ничего нельзя.

Наконец возле забора нарисовалась знакомая долговязая фигура в очках.

— Здоров! — просунув руку через забор, поздоровался я с давнишним приятелем. И по-бырому представил парней друг другу: — Значит, так, ребзя! Это Тим, это Матвей. А это Сема!

— Привет! — деловито кивнул «Костыль», тоже поздоровавшись с обоими нахимовцами за руку. — На вот, держите! — И протянул Тимке с Матвеем целую стопку листков, исписанных мелким убористым почерком. — Не знаю, как это вам поможет, но «Андрон» сказал, что если въедете, будет все зыко. Так что, если хотите, чтоб все было зыко, въезжайте. Больше ничем помочь не могу.

— Спасибо! — расплылись в улыбке Ахутин с Борисовым.

— Кушайте с булочкой! — хмыкнул добродушный одноклассник.

И повернулся ко мне:

— Кстати, «Молот»! Я тут к твоим заходил на днях. Ты ж знаешь, моя бабуля с твоей дружит. Вот, просила банки от варенья передать.

— Здорово! И как там мои? — живо спросил я. — Тысячу лет их уже не видел!

— Да я ж только бабулю твою и видел! — пояснил Сема. — Мама на работе была. А чего ей сделается? Цветет и пахнет твоя Зинаида Трофимовна. Бодрячком держится. Слу-у-шай, Тоха! Вот только Вовка… Ну, сосед твой, которому Гришка еще помогал мотор на велик ставить…

— А че с Вовкой? — удивился я. — Заболел, что ль?

— Да фиг его знает. Ходит, как в воду опущенный! — нахмурившись, пояснил «Костыль». — Чуть не плачет. Морда такая, будто похоронил кого… Это я так, образно.

Я нахмурился.

Хм… Не похоже как-то на Вовку. Я этого пацана знал с рождения. Сколько его ни помнил, у Вовки всегда был рот до ушей. А интерес к жизни у пацана — мощнейший. Всегда и всюду себе занятие найдет. Не зря у мальчишки такая склонность к изобретательству.

— Да не бери в голову, Тоха! — ухмыльнулся Сема, увидев, что я нахмурился. — Мало ли какие проблемы у пионера. Может, «пару» в школе схлопотал. Или мамка отругала за то, что сочинения Ленина в макулатуру сдал, чтоб лучшим быть. Вот и дуется теперь, как мышь на крупу.

Макулатура? Да не…

Вовка точно не стал бы переживать ни из-за «двойки», ни из-за замечания в дневнике, ни из-за родительской выволочки. Не из того теста этот парень. Наверное, все-таки что-то у него серьезное стряслось.

Вслух я не стал делиться своими подозрениями. Спорить с «Костылем» не было ни времени, ни желания. Уже больше месяца я жил по жесткому расписанию. И вздохнуть-то лишний раз некогда.