Второкурсник еще немного помялся. А потом, будто на что-то решившись, достал из кармана исписанный листок бумаги и протянул мне.
— Вот… Мне, походу, кроме тебя, и обратиться не к кому.
— Нахимовец Молотов! — раздался визгливый окрик.
— Я! — вытянулся я в струнку. Тема, быстро спрятав бумажку, живо ретировался. Будто бы его и не было.
— Вы чего прохлаждаетесь? — сварливо попенял мне старшина. — Территория сама себя не уберет!
— Виноват! — быстро ответил я старшине Сергееву и побежал к месту, где оставил метелку. А «питону» Угольскому кинул на ходу: — Позже потрещим!
— Ну ни фига себе! — присвистнул я. — Вот это пердимонокль, как любит говаривать моя бабушка.
Вечером того же дня мы с второкурсником Темой Угольским встретились в коридоре спального корпуса для важного разговора.
— М-да… — просмотрев письмишко, написанное аккуратным, ровным, бисерным почерком, констатировал я. — Надо же… А ведь вы, кажется, только недавно с ней разбежались?
— Да. А ты откуда знаешь, что разбежались? — живо вскинулся Тема.
— Да так… — обтекаемо ответил я. — Корабельная крыса на хвосте принесла.
Я, конечно, многое не стал рассказывать второкурснику. Например, о том, что «крыса», прилетевшая недавно в коридор училища с «радостной» новостью о расставании второкурсника с эффектной девушкой, похожей на Мальвину, недавно схлопотала «блямбу» на нижней губе. А еще словила «пару» на уроке военно-морской подготовки. И заслуженно пролетела с «увалом» в следующую субботу.
Я уже в который раз вгляделся в строчки письма. В листке, который лежал перед нами на подоконнике, значилось следующее:
«Артем! Спасибо тебе за все, что между нами было! Я не могу принять твой выбор. Но и жить без тебя не могу. Мне без тебя не мила эта жизнь. Прощай!».
От листочка шел еле уловимый шлейф духов.
М-да… А ведь наш балабол Мишка «Черепанов» по прозвищу «Радио» как в воду глядел! Хоть и не знает французского.
«Cherchez la femme»… Ищите женщину…
Надо же, какие страсти! Какой слог! Какая драма!
Прямо советская Джульетта эта Вика!
Теперь понятно, с чего вдруг всегда позитивный и веселый здоровяк Тема Угольский слетел с катушек.
Так переживать можно только в семнадцать лет… И где-то я ему даже позавидовал.
— Не надо мне вслух читать! — дернулся второкурсник, когда я ненароком произнес строчки письма вслух. — Хочешь — верь, хочешь — нет, каждый раз как ножом по сердцу. Я вот тут сижу. А вдруг там она… уже?
Тут пацан почти сорвался на крик. Даром что уже бывалый и всеми уважаемый «питон».
— Тихо! — осадил я его. — А то сейчас снова Сергеев нарисуется! Давай так: пока ты, Темыч, в состоянии еще что-то соображать, разложим по фактам. Твоя ненаглядная на днях заявилась в училище и сказала: «Так мол и так, Артем Батькович, любовь прошла, помидоры засохли! Надоело ждать твоих редких увольнений». Будто бы вы и не ходили целый год за ручку. Так?
— Ну… так… — дернув плечом, нехотя признался «Уголь». — Слушай! Я, наверное, все таки сегодня ночью к ней двину…
— Погоди ты двигать! И ты после этого перестал спать и есть и на нервах ни с того ни с сего наговорил гадостей своему офицером-воспитателем, за что лишился «увалов» на месяц. А еще от недосыпа нахватал двоек. А сегодня она нежданно-негаданно тебе передала вот это вот письмишко. Так?
— Ну так, — скривившись, снова согласился со мной парень. — Слушай, «Молот»! Нафига ты это все по второму кругу выясняешь? Можно подумать, мне приятно все это пересказывать. Не могу я на месте сидеть, пока…
— Я не выясняю! — перебил я его. — Я подвожу итоги. Не дергайся. А раньше такое за твоей благоверной водилось?
— Какое «такое»? — отчаянно тупил Угольский.
— Ну… письмишки там… вот в таком стиле. Тем более такие вот… надушенные.
— А… — дошло наконец до второкурсника. — Да нет, ничего подобного. Вика, она… вообще, знаешь, такая… Даже холодная немного. Я вокруг нее почти два года вился, прежде чем поцеловать себя разрешила. И немудрено: самая красивая девчонка в классе. За ней знаешь сколько народу бегало? Замучался отбивать! Одному даже нос сломал за то, что на танцах целоваться полез!
Тема потер здоровенные кулаки.
Охотно верю. Не зря Женька Клячкин прибежал к нам таким взбудораженным. Еще бы! Освободилось место рядышком с такой красавицей. То-то он так завелся!
— Значит, оставила письмо — и все? — уточнил я. — Ни ответа, ни привета? Будто в воду канула?
— Точно так! — подтвердил второкурсник. — Я уже и не знаю, что думать!
— Надо не думать, а действовать. Только с умом, а не так, как ты. Ты ей на домашний звонил?
— Само собой! — обиделся нахимовец. — Ты меня за кого держишь?
— За ее бывшего парня, слетевшего с катушек. Так да или нет?
— Ну звонил, — буркнул Тема. — Трубку не берет.
— Вообще не берет? — уточнил я. — Или бросает, как тебя услышит?
— Вообще! Просто длинные гудки.
М-да… Дело ясно, что дело темное.
— Трубку никто не берет… — с сомнением протянул я. — Интересно, а как такое может быть? У нее что, родителей нет? С кем она живет? Ну мать там должна быть, отец… бабушка! Да хоть соседка!
— Она с матерью живет! — пояснил второкурсник. — У них не коммуналка, а отдельная квартира. Соседей нет. Отца и бабушки тоже. А мать в командировку улетела. На две недели.
Было заметно, как он встревожен. Даже на месте не мог устоять. Притоптывал ногой и барабанил пальцами по подоконнику.
— Хорош плясать! — попытался я успокоить влюбленного, который уже был на грани безумства. — Разберемся. Странно это все. То «прощай навсегда», то «жить без тебя не могу»…
Будь реальный семнадцатилетний я на месте Темы — я б тоже, наверное, рвал свой аккуратный темный «ежик» под бескозыркой. Но мне все-таки было уже не семнадцать. Хоть я теперешний только ожидал наступления своего второго семнадцатилетия следующим летом.
Мне позарез надо было кое-что проверить. И прямо сегодня. За годы службы в органах я хорошо уяснил: иногда правдой может оказаться самая неправдоподобная, невероятная версия.
И помочь мне мог только один человек. Тот, о котором я уже несколько недель думал каждый день, просыпаясь и засыпая.
— Пойдем к телефону! — позвал я парня. — Позвонить надо! Прямо сейчас.
Взбудораженный Тема охотно припустил следом за мной.
— Пацаны! — попросил нахимовец столпившихся у автомата «рыбанов». — Не в службу, а в дружбу! Пропустите, а? Правда очень надо. Вопрос жизни и смерти. Пара минут, не больше.
Мальчишки, пожав плечами, расступились. Угольского в училище уважали. Он и впрямь, в отличие от Никиты Углова с его дембельскими замашками, никогда не чмырил первогодков. Даже помогал по возможности.
Вот настал и мой черед помочь «старшаку».
Я подошел к автомату.
— Привет! — улыбнулся я, услышав в трубке знакомый голос. — Слушай, Лиза! Нужна твоя помощь…
Ровно через две минуты я, попрощавшись с любимой, повесил трубку.
Поворковать в этот раз не получилось. Я был не один. Да и очередь собралась, как за колбасой. Кто-то из пацанов мигом занял место у телефона-автомата. Ну а я, хлопнув по плечу уже похожего на тень Угольского, сказал:
— Ну вот и все! Максимум завтра к вечеру мы все узнаем!
— А мне что делать? — точно первоклассник, потерявший портфель, растерянно спросил здоровяк Угольский.
— Сегодня ночью постараться хорошенько выспаться! — от души посоветовал я влюбленному бедолаге. — А то, чего доброго, «караси» тебя такого на плацу встретят вечером и испугаются.
— Ну вот и все! — подытожил я. — Ларчик просто открывался. Собственно, я так и предполагал. А ты, Темыч, чуть залет себе серьезный сдуру не нарисовал.
Вечером через два дня мы стояли на КПП училища втроем: я, Лиза и Тема Угольский.
— Не могу поверить, — растерянно хватался за голову непохожий на себя Тема. — Как так?
