— А мне кажется, — авторитетно поднял палец Мишка, — тут надо это… «шарше лефем».

— Чего? — не поняли нахимовцы.

— Ну ты даешь, Черепанов! — хмыкнул я. — Вот это ты дал!

— А че я не так сказал-то? — вскинулся простодушный «Радио».

— «Сherchez la femme» надо говорить! — поправив очки и в сотый раз проверяя свои ботинки на предмет чистоты, вместо меня сдержанно пояснил Влад. — В переводе с французского, а точнее, с «черепановского» на русский, это означает: «Ищите женщину!». То бишь где-то тут замешана дама…

— Класс, смирно! — вытянувшись в струнку, перебил Соколова вице-старшина Ахметов. И, обратившись к аккуратно одетой, прямой, как струна, женщине, вошедшей в класс, отрапортовал: — Товарищ преподаватель! Двадцать третий класс на урок танцев собран…

— Добрый день! — выслушав доклад целиком, царственно кивнула вошедшая. — Меня зовут Мария Игнатьевна. Я буду вести у Вас уроки танцев. Разбейтесь по парам.

Пацаны переглянулись.

— Что случилось? — изящно подняв одну бровь, хорошо поставленным голосом спросила Мария Игнатьевна.

— А где девчонки? — бесцеремонно спросил Мишка «Радио».

— Обращение к учителю начинается с «товарищ преподаватель», — сухо заметила учительница танцев. — Можно так же по имени и отчеству.

— Товарищ преподаватель! — звонким голосом упрямо отчеканил Мишка. — А где девчонки?

— А зачем они Вам, разговорчивый нахимовец? — подняла другую бровь Мария Игнатьевна.

Я, глядя на нее, невольно восхитился. Это ж надо! Дама вроде в возрасте. А как ровно спину держит! Да такой осанке любой военный позавидует! Небось точно бывшая балерина.

— Ну… — стушевался пацан. — А с кем танцевать-то? Товарищ преподаватель…

— Поначалу будете танцевать друг с другом, — холодно пояснила преподавательница. И обратилась к классу, выстроенному в две шеренги: — Первая шеренга — кавалеры. Вторая — дамы. Девушек мы пригласим, когда я буду уверена, что вы не оттопчете им ноги и не уроните во время танца.

— Э, Ромка! — запротестовал я, ощутив внезапный толчок в спину. — Ты чего? Обурел? Куда лезешь? Ты всегда во втором ряду стоишь!

— А я не хочу бабой быть! — упрямо пробасил близнец Черепанов, протискиваясь вперед.

— Сдай назад! — коротко посоветовал я, запихивая Ромку обратно. — А то я сам тебя подвину.

Близнец еще немного обиженно побухтел и затих.

— Представьте себе квадрат на полу! — бодро продолжила Мария Игнатьевна. — Именно по нему вы будете двигаться во время танца. Техника вальса и проста, и сложна одновременно. Двигаться нужно приставными вальсовыми шагами. На счет «раз» — вперед правой ногой, на «два» — приставили левую, на «три» — правая нога делает снова шаг, но уже на месте.

— Ладно, — понуро вздохнул Ленька Шаров. И послушно сгреб в охапку свою партнершу — тщедушного Димку Полозова. Со стороны это выглядело так, будто медведь пытается утащить в берлогу случайно заблудившегося в лесу пионера.

— Нахимовец! — укоризненно покачав головой, окликнула Леньку учительница. — Нахимовец! Я к Вам обращаюсь.

— Я! — послушно пробасил Ленька. И поспешно представился: — Нахимовец Шаров!

— Нахимовец Шаров! Вы чего так облапили партнершу?

Пацаны захихикали. «Партнерша» Дима густо покраснел.

— А че? — шмыгнул носом простой, как пять копеек, деревенский парень. — То есть… а что? Что-то не так?

— Партнер в вальсе кладет левую руку ниже лопатки партнерши, — не обращая никакого внимания на смешки, пояснила Мария Игнатьевна. Летящей походкой приблизилась к паре и переложила руку Шарова. — А правой берет ее за руку. Дама же левую руку размещает на плече мужчины. Вести должен партнер. — И обратилась ко всем: — Не сутультесь, нахимовцы! Держаться нужно ровно, но при этом — расслабленно и непринужденно. Расступитесь! Что вы вплотную друг к другу встали?

«Пары» послушно рассредоточились по залу.

— Ну что, «Череп»? — шутливо сказал я, кладя ладонь на лопатку Ромке согласно правилу вальса. — Потанцуем?

— Ну вот! — бодро потер руки Сашка Зяблик. — Первый «пятифан» у нашего Борисова в кармане. Вовремя ты его вчера на уроке у Пименова дернул. Так, глядишь, и выправится потихоньку. Знаешь, он даже повеселел немного. А то ходил, как в воду опущенный. И Ахутин, кстати, сегодня нормально выступил. Не «пятак», конечно, но «четыре» заработал. Бодренько так на химии задвинул.

— А то! — усмехнулся я, орудуя метелкой. — Еж — птица гордая. Пока не пнешь, не полетит. Э, Саня! Хорош мне на «гады» пылить! Отойди чуток! А то ты мне прямо в ухо дышишь.

Еще б Ахутин на химии не бодренько «задвинул»! Я вчера всю самоподготовку угробил на то, чтоб разжевать бедняге, что есть что. Хорошо хоть мне Аркадий Петрович в свое время так хорошо все объяснил, что даже если захочешь, не забудешь.

Со скрипом, но до Тимки все же начала доходить химическая премудрость. Даже ночью сегодня, кажись, учебник под одеялом с фонариком читал. А со стишками Аркадия Петровича, которые он придумал для легкого запоминания, так и вовсе дело хорошо должно пойти. Так, глядишь, и до «пятерок» доберется. Тем более что пацаны всем гуртом кинулись помогать отстающим.

Уроки закончились. Мы с другими нахимовцами «шуршали» на уборке территории. Тепло, хоть и октябрь уже начался. Я с удовольствием щурился, подставляя юное лицо яркому осеннему солнышку.

Работать на уборке территории несложно. Это ж не в наряде рабочим по камбузу горы картошки чистить… Машешь себе метлой и машешь. Только, само собой, не слишком быстро, чтоб новую работенку не подкинули. А потом собранные листья сгребаешь в мешок и выносишь в мусорку.

Что-то вроде легкой физической активности на свежем воздухе. Вроде при деле, а вроде ненапряжно и поболтать с друзьями-приятелями можно. Если, конечно, старшина Сергеев над душой не стоит.

Вот и сейчас мы с Сашкой Зябликом «зацепились» языками.

— А я не думал, что танцевать — это так сложно, — посетовал Зяблик. — Знаешь, Антоха, я, кажется, так даже на строевой не уставал. У меня, кажись, в башке до сих пор это «раз, два, три», «раз, два, "три»…

— А то! — хмыкнул я. — В балетном училище, Зяблик, хлюпики не задерживаются. Там у них знаешь какие нагрузки?

— Бр-р! Не хотел бы я туда попасть… Кстати, «Молот»! — воскликнул Сашка. — Ты в курсе, что у Клячкина нашего теперь погоняло есть? Мы с пацанами придумали!

— Какое? — живо поинтересовался я, аккуратно сгребая листья в кучу. — «Кляча», что ли? А хотя нет, не оригинально. Мы даже Мишке кличку поинтереснее придумали — «Радио».

— Не! Не «Кляча»! — отрицательно замотал головой Зяблик. — Ни за что не догадаешься! «Голубой щенок»!

Вот это новости! Может, послышалось?

— «Голубой Щенок»? — переспросил я, не веря своим ушам. — Не понял… Че за пенки? Это типа, что он никакой не бывалый морской волк?

Обычно у нас в училище другие клички.

— Да не! — Сашка, отставив метелку в сторону, принялся объяснять. — «Молот», ну ты забыл, что ли? «Батя» же на уроке про песенку из мультика «Голубой щенок» говорил.

— А! — дошло до меня. — Что ж, оригинально… Помню, помню… А то что-то я совсем от жизни отстал. Молодцы, хорошо придумали.

— Кстати, «Молот!» — воскликнул Зяблик. — Ты помнишь, как Женька летом в лагере ужа в лодке увидел и от страха за борт плюхнулся? Еле-еле за «корму» его ухватили и вытащили. А еще морского «волка» из себя корчит!

— Помню, помню… — снова поспешно согласился я.

Ничего я, конечно, не помнил. Я ж толком так и не побывал в лагере на Карельском перешейке.

Ничего. Еще побываю. Ведь впереди много-много всего интересного!

— Слышь, «Молот», — Зяблик с метлой в руках неожиданно перешел на серьезный тон. — Как думаешь, сдаст «Борю» этот мореход недоделанный? Ну, из-за той истории с «блямбой»?

— С «блямбой»? — задумчиво переспросил я, убирая метелкой с дороги желтые и багряные листья. — Не. Уверен, зубы у него не лишние. Да и со сломанным носом вряд ли ему ходить хочется. Я этому субчику в воспитательной беседе постарался, так сказать, обрисовать перспективы необдуманного поведения. Он молчать будет.