— Оп-ля! — присвистнул Марат Ахметов, откладывая в сторону «Устав». — Вот это да… У «Полоза» днюха. А мы прошляпили. Вот это мы дали маху!

— Вот именно! — подтвердил я. — А вот Димка не дал! Между прочим, сюда сейчас с тортом припрется! Угощать нас будет. Как встречать будем именинника, мужики?

— Ха! — воскликнул Колян Трофимов, который и дернул Димку на КПП. — А я и думаю, с чего это нашему «Полозу» такой царский подгон сделали?

— Не о том думаешь, «Трофим»! — осадил его задумчиво нахмурившийся «Мачта». — Молот прав! Что дарить будем? Ну! Быстро! К Вадику за подгоном бежать бесполезно. Не успеет доставить!

Пацаны переглянулись.

— Эм-м… — протянул Влад Соколов. — Мужики… Если вы решили скинуться, то пардон. Я сейчас на нулях. Все, что с собой предки в Москве дали, в увале и чипке спустил. Теперь вот перевод жду.

— И мы ждем, — вздохнули синхронно братья Черепановы. — Вот только если… ну по двадцать копеек можем скинуться.

— Я могу пятьдесят копеек дать! — покопавшись в карманах, подал голос добродушный Ленька Шаров. — На чипок отложил. Но это, пацаны, все, что есть. Мать мне только в октябре перевод пришлет.

— И я наскребу полтинник где-то! — пересчитав на ладони мелочь, решил Колян. — Вот! Держите!

— Ладно! — пресек я сборы среди малоимущих. — Поздно пить «Боржоми». Медяки дарить негоже. Хорош трясти копилки, мужики. Поступим по-другому.

И полез в свою тумбочку.

Где-то у меня тут было кое-что припасено. Уверен, Димке понравится!

В коридоре раздались торопливые шаги.

— Класс, смирно! — мигом сориентировался вице-старшина. — Равнение на… именинника!

И как только в проеме появилась коротко стриженная голова Димки, все мы дружно проскандировали:

— С днем рож-день-я, Димон!

— Вот сюрприз так сюрприз! — улыбнулся довольный Димка. Он явно не ожидал. — А Вы-то откуда знаете?

— Как откуда? — притворно удивился Мишка Черепанов по прозвищу «Радио». — Мы ж друзья! Друзья все знают!

— Это еще не все! — подал голос я. И, подойдя, вручил имениннику подарок. — Вот! Держи, Димон! От меня и от всего класса!

— Ух ты! — восхитился нахимовец Полозов и бережно взял книгу. — «Пятнадцатилетний капитан»! Все собирался прочесть, да никак! Спасибо, «Молот»! Спасибо, пацаны!

Мы крепко обнялись. Марат, сидящий чуть поодаль, показал мне большой палец. «Молодец, мол, быстро сориентировался».

Книгу я взял из дома, когда был там в прошлом увале. Хотел перечитать на досуге, да все никак. Ну ничего. Издание — в хороших руках. Я ничуть не сомневался: из Димки выйдет отличный моряк! Такой же смелый, отважный и честный, как пятнадцатилетний Дик Сэнд.

— А вот и простава! — Димка поднял коробку с тортом. — Налетайте!

— Ого! — потер широкие ладони Ленька Шаров. — Вот это да! Угощение что надо!

— Слушай, Димон! — невнятно воскликнул «Радио». Рот у него уже был занят большим куском торта. — А кто тебе торт подогнал? Отродясь такого вкусного не ел!

— Да, «Полоз»! — тут же не преминул вступить в беседу Трофимов. — Эта женщина, которая к тебе на КПП приходила… Полная такая… Она кто? Мама?

Я тут же незаметно пнул «Трофима» ногой.

— Че пургу несешь? Совсем, что ль, офонарел? — шепнул я. — Какая мама? С дуба рухнул? Он из детдома!

Колян, поняв, что сморозил лишнее, осекся. Даже покраснел.

— Я… это… — стыдливо сглотнул он. — Димон… Дима… Извини!

Реакция детдомовца снова меня удивила.

— Да не! — беспечно откликнулся необидчивый Димка. — Все пучком! Ты, кстати, Колян, почти не ошибся. Это моя классная, Екатерина Михайловна. А мы ее с ребятами всегда за глаза «Мамой» звали. Или еще короче — «Ма». Не все, конечно. Но в большей массе. Считай, она всем нам маму заменила.

— И что? — удивился Колян. — Классная твоя тебя вот так запросто пришла на КПП поздравить?

— Угу! — кивнул Димка, доедая свой кусок торта. — А что такого? Она и в детдоме каждого поздравляла. И за свой счет всегда стол накрывала. Так, скромненько, чай, печенье. Но помнила про каждого. Не зря ее «Мамой» прозвали. Она о каждом заботилась. А сегодня вот тортик мне принесла и фотки, рассказала, кто из пацанов куда поступил… И у меня попросила. Надо, кстати, будет, в увале в ателье заглянуть. А то я, как поступил, так ни разу и не фотографировался.

— Ни фига себе! — воскликнул Ромка. — Вот это мировая женщина! Всем бы такую классную! Мишка! Ты прикинь, если б наша классная Елена Эдуардовна на КПП заявилась нас с тобой поздравить?

— Как бы не так! — мрачно отозвался «Радио». — Придет она! Держи карман шире! Я до сих пор помню, как она по парте железной линейкой лупила. Блям-с! Блям-с! Еле-еле успевал руки убрать. А когда мелкими были? Помнишь? Запросто могла за шкирку взять и потрясти? Бр-р! Меня даже батя так не тряс! Я до шестого класса к ней боялся спиной поворачиваться.

— А в общем-то, права наша Эдуардовна! — скрепя сердце, признал второй близнец. Он был более самокритичен. — Кровушки мы у нее попили знатно. У меня в дневнике замечаний было больше, чем оценок.

— Да и у меня тоже…

— А помнишь, как землей из цветочных горшков из окна кидались? — воскликнул Ромка. — Я тогда ей прямо в прическу попал. А ты, суслик, ей «бомбочку» под ноги кинул…

— Да ладно! — беспечно отмахнулся Мишка. — Было и было. Уже история. Как-нибудь заявимся к ней в школу в форме, когда в Саратов на побывку приедем. То-се, цветочки подарим, про службу расскажем… Глядишь, и оттает наша Эдуардовна! Может, даже обнимемся! А вообще: чего это ты про Эдуардовну вспомнил, «Романыч»? Сегодня мы «Полоза» чествуем! Ну, братцы? Гип-гип! Ура-а!

— Ура-а! — подхватили другие пацаны.

А вот на следующий день никому из нас было не до радостных выкриков.

— Сегодня после обеда, — начал офицер-воспитатель Пименов, — двое нахимовцев из другого класса — Тихомиров и Глушаков — были замечены за попыткой сбежать в самоволку. Что ж, мы решили им не препятствовать. Теперь они в законном увольнении. В бессрочном. Сейчас собирают вещи.

— У-у-у, — по строю нахимовцев прокатился расстроенный гул.

— Отставить! — повысил голос капитан. — С понедельника они пойдут в обычную школу. Будут приходить домой в два часа дня. А в остальное время смогут гулять хоть до ночи. Никаких нарядов, никакой строевой подготовки. Кто-нибудь хочет повторить их судьбу?

Повисло неприятное молчание.

— Что ж… — продолжил Пименов. — Тогда я сам скажу. С вероятностью 99,9% следующими будут отчислены нахимовец Ахутин и нахимовец Борисов! Мотайте на ус! Разойдись!

— Капец, пацаны… — прошептал, сидя на самоподготовке, непривычно бледный и серьезный Тимка Ахутин.

— И не говори! — мрачно поддакнул ему приятель — Матвей Борисов. — Приплыли… Открывай кингстоны!

Остальные мальчишки молчали. Но у них, как и у меня, кошки на душе скребли. Впервые за все время моей второй юности из училища кого-то отчислили.

— Капец… — снова повторил Тимка. — Помните, мы видели, как Тихомиров с Глушаковым с вещами по коридору шли? Бр-р! И мы можем скоро пойти…

Я понимал пацанов. Понимал их, как никто другой. Наверное, потому что сам когда-то пережил этот момент.

Лето 1978-го. Лагерь на Карельском перешейке.

— Ты это… Антон… «Молот»… — сочувственно глядя на меня, говорит Димка Полозов, — не пропадай. Звони.

— Да куда звонить-то? Пока найдут еще… — басит добродушный Колян Трофимов. — Ты лучше, «Молот», в сентябре на КПП приходи! Потрещим за жизнь! А потом и в городе встретимся, ситро попьем, в кино сходим! Ну! Давай, не кашляй! На вот, пряников пожуй в электричке! Не просто ж так тебе ехать…

Остальные ребята стоят в растерянности.

Пару минут назад офицер-воспитатель, капитан первого ранга Пименов сообщил мне известие: нахимовца Молотова больше не существует. Женька Клячкин, держась за обожженное личико, уже успел нажаловаться куда надо. В красках расписал, субчик, как я его макнул мордой в тарелку с горячей тушенкой. Еще небось ожог третьей степени себе придумал.