— Так что катись-ка ты, Клячкин, на легком катере вместе со своей помощью! Мне такой «друг» сдался, как собаке пятая…

— Хорош, парни! — Ахметов все-таки решил вмешаться. — Ешьте молча. Вон там наш «То-се» прохаживается. Он сегодня дежурит и явно что-то не в духе. Короче, не будите лиха, пока тихо. Работайте «веслами».

Женька не нашелся, что ответить. Молча сидел, насупившись и уставившись в тарелку. Только ругнулся негромко.

А неожиданно повзрослевший Сашка тем временем невозмутимо принялся за бутерброд с сыром.

— Пацаны! Пацаны! — влетел в роту вечером Тима Ахутин. — Вы щас умрете!

— Да ну? — притворно удивился детдомовец Димка Полозов. — А я надеялся еще лет пятьдесят покорячиться… Неужто зря, Тим?

— Да послушайте вы! — нетерпеливо отмахнулся от Димки Ахутин. — Новость — просто бомба, пушка, петарда! У нас скоро танцы начнут преподавать!

— Ты, Ахутин, походу, не зря на «камчатке» сидишь! — заметил старшина Ахметов, который по привычке придирчиво осматривал свою форму.

— Это еще почему? — не понял Тима.

— А потому что до тебя доходит позднее всех! — невозмутимо пояснил Марат, тщательно начищая ботинки на завтра. — Объявление еще дня два назад повесили! А ты только допер. Может, тебе зрение стоит проверить?

— Проверяй-не проверяй, а танцевать, видать, все равно придется! — вздохнул Леня Шаров. — А то «бананов» наставят. И не видать увольнения.

— Почему «придется»? — изумился Тима. — Танцы — это ж не наряд рабочим по камбузу! Я, например, танцев очень жду! Думаю, не я один. Вон Черепановы аж вертятся, так потанцевать хотят! А ты что, Шаров, никогда раньше не танцевал?

— Ну… было пару раз, — почесав ершистый затылок и нахмурив лоб, признался Ленька. — У нас в деревне Дом Культуры есть. Там иногда были танцы.

— Ну так и научился бы там танцевать! — не понял его воодушевленный Тима. Он, по всей видимости, уже представлял себе, как лихо кружит в танце какую-нибудь красавицу из школы по соседству.

— Что я, дурак, что ли? — нахмурился простодушный парень.

— Почему дурак-то?

— Да потому что нормальные пацаны туда не танцевать, а драться ходят! — важно пояснил деревенский парень.

Пацаны загоготали.

— Вот вы темнота… — укоризненно покачал головой не по годам серьезный Ахметов. — Что ж вас всех просвещать-то надо? Танцы — это очень полезно! Хотя бы для развития общей физической формы и координации.

— Тоже мне польза! — хмыкнул простодушный Ленька. — Под музыку дрыгаться! Я, Марат, для развития физической формы каждый день навоз кидал, воду ведрами носил и дрова колол. Вот это — развитие! Видишь мышцы? Во! А станцевать хорошо любой хилятик сможет!

— А вот это ты зря, Шаров! — тут уж я вклинился в беседу. — Напрасно ты так на танцы гонишь. Между прочим, у танцоров очень хорошая физическая форма! И хилятиков среди них нет. Думаешь, какой-нибудь сморчок удержит балерину на весу? Да еще и в прыжке? Да фиг там! А еще возьми, например, гопак…

— А что гопак?

— А то! Там же сплошные боевые приемы: и прыжки, и выпады из приседа, и шпагаты в воздухе… Какой-нибудь дрищ, у которого кило костей и метр кожи, так точно не прыгнет.

— Вот именно! — вновь вступил в разговор Марат. — Танцы в училище всегда преподавали, даже когда мой батя там учился. А он, между прочим, одним из первых «питонов» был. А еще танцы — отличный способ познакомиться с девушкой.

— А мои родители на танцах и познакомились! — вдруг подал голос приятель Тимы — Матвей Борисов. Только не в Нахимовском, правда, а в Суворовском! Уже двадцать лет как женаты!

— Вот! — многозначительно поднял палец старшина. — И мои тоже, на каком-то вечере в Нахимовском! Тоже женаты кучу лет. А вообще батя говорил, что их первый начальник училища еще до революции окончил Морской Кадетский Корпус. Прекрасно пел, танцевал и играл на фортепиано. А еще на двух иностранных языках шпарил. Так что мотай на ус, Шаров! Офицер должен быть всесторонне развит!

— Ладно, ладно… — пробурчал Ленька, признав поражение. — Умыл…

— Кстати! — воодушевился Марат. — Пацаны, а я рассказывал вам про бантик?

— Какой такой бантик? — живо навострил локаторы детдомовец Полозов.

— Такой бантик… на бескозырке.

— На бескозырке? Хм… ну давай, трави! — поправив очки, великодушно «разрешил» москвич Влад Соколов.

— В общем, — начал Ахметов, — сначала у нахимовцев, то есть у «воспитонов», форма была чуток другая.

— Какая другая? — не поверил Шурик.

— Такая другая! Не перебивай, Потапов! Бантики были на бескозырках. Дурацкие такие, почти девчачьи. Пацаны их просто ненавидели. А перед праздниками переживали дико: мол, танцы на носу, девчонки придут из из хореографического училища, а они с бантиком.

— И что?

— И то! Помог его величество случай. Говорят, сын самого наркома ВМФ на побывку домой прибыл и рассказал своему бате про то, как парни переживают, что их из-за бантиков девчонки засмеют. Повезло «питонам»: отменили в итоге эти бантики дурацкие. Так что, Шаров, — тут Марат повернулся к Леньке, — скажи спасибо танцам. Если б не они, ходить бы тебе по сию пору с бантиком! И всем нам…

— Машунь! Машунь! Я постараюсь! Постараюсь, говорю! Но ты же сама понимаешь, тут не все от меня зависит… Хорошо! И я тебя! Пока!

— Что, помирились? — поинтересовался я, когда изрядно повеселевший Костик Зубарев шмякнул на рычаг трубку телефона-автомата.

Надо ж, как переменился! Форма вычищена, ботинки сверкают, а морда прямо светится от счастья. А еще вчера был бука букой! И даже замечание от офицера-воспитателя словил за мятый гюйс.

— Угу! — кивнул Зубарев. Было видно, что ему неловко. — Помирились. — А потом, помявшись, протянул мне руку: — Ну… это… забыл сказать: спасибо!

— Ну… это… всегда пожалуйста! — в тон ему ответил я, пожимая твердую ладонь.

Стало быть, выгорела моя затея с обменом книжками-шпаргалками. Чета Зубаревых-Ивановых воссоединилась. Ну и хорошо! Совет, как говорится, им да любовь. Не вижу препятствий для создания крепкой ячейки общества.

— Смотри больше дров не наломай! — посоветовал я приятелю. — И не смотри зверем на всех, кто к твоей Марье-искуснице подходит. Мы ж не в каменном веке живем.

— Постараюсь! — однокурсник замешкался. Помялся немного, а потом будто нехотя сказал: — Кстати, «Молот»… Ко мне тут Женька недавно подходил.

— Клячкин, что ль? — нахмурился я. — И чего ему надо?

— Да в клан какой-то предлагал вступить.

Кла-ан…

Ясно. Узнаю «брата Колю». То есть Женю. И вообще не брата.

Нахимовец Клячкин в своем репертуаре.

Дружить он не умел и не хотел. А вот «завести полезные знакомства», «сформировать круг нужных людей» — это запросто. Женька проворачивал такое с первого дня нашей с ним службы, еще будучи молоденьким капитаном. А еще мне постоянно недвусмысленно намекал, что стоит заняться тем же. Словно паук, Клячкин затягивал в свою сеть тех, кто послабее, кто не определился или на кого легко надавить. Для него это были не товарищи, не сослуживцы, а просто объекты, которые он ранжировал по степени полезности.

Стало быть, и в училище Женька решил провернуть этот трюк — создать сеть «своих». Хитрый, приметливый Клячкин моментально умел находить в людях слабину. Для начала он выбрал, как ему казалось, беспроигрышный вариант: мягкого, податливого и очень зависящего от родни Сашку Зяблика. Но там вышел облом: Зяблик невовремя догадался, что цена их с Клячкиным дружбы — три копейки в базарный день.

Предприимчивый Клячкин решил не останавливаться. И к Зубареву наглец подъехал неспроста. Сразу просек, паршивец: у Костика после ссоры с возлюбленной нервы на пределе. И решил не упускать момент. «Создадим клан, будем всегда друг за друга горой». Угу.

— А ты что, Костян? — с тревогой спросил я. — Ты ему что на это сказал?

— А я что? — дернул подбородком Костик. — Послал его в… в гальюн полы драить. В общем, сказал, что мне его клановые идеи нафиг не сдались. Ну и еще пару фраз для порядка добавил.