«Подмени»… Эх, гражданские… Все-то у них просто. Захотел — поспал. Захотел — поел. Захотел — в город вышел. А у нас в Нахимовском училище даже моргать по расписанию полагается.

— Все нахимовцы сейчас или в наряде, или на самоподготовке! — с самым суровым и серьезным видом отчеканил я, будто железный Феликс. — Подменить вашего внука, Гликерия Никитична, абсолютно некем. В Нахимовском училище всегда все при деле.

— Ой! — снова махнула ручкой Сашкина бабушка. До нее совершенно не доходила вся серьезность ситуации. — «Все при деле». Тоже мне, деловой нашелся. Тебя звать-то как?

— Я уже сказал, — вежливо, но холодно ответил я. — Нахимовец Молотов.

— Имя-то есть у тебя, нахимовец Молотов? — беспардонно допытывалась дама.

— Меня зовут Антон. А какое это, собственно, имеет значение?

— Ладно, ладно, — отмахнулась визитерша, раздраженная моим сухим и скучным тоном. — Поняла. С тобой каши не сваришь. Вы тут все занятые-перезанятые. Ни поесть, ни поспать. Тогда во что, Антон: передай-ка ему вот это. Да проверь, чтобы Саша съел!

Я чуть не поперхнулся.

Чего-чего?

«Проверь, чтобы Саша съел»? Может, мне еще чистоту рук у Зяблика проверить? А заодно уточнить, постриг ли он ногти и почистил ли зубы? Больно надо.

— Извините! Не положено! — отчеканил я, делая вид, что не замечаю протянутой авоськи с провизией.

— Это как это не положено? — завелась упрямая посетительница. — Кем не положено? Держи, говорю! Не выдумывай!

— Начальством училища! — рубанул я. — У нас холодильников в кубрике нет. Скоропортящуюся еду хранить запрещается. Тараканы набегут.

— Да какие там тараканы? — не унималась старушка. — Откуда им тут взяться? Что ты выдумываешь? Вот, смотри, тут все домашнее! Я из деревни привезла! Сало, колбаса. Сало только недавно засолила. С чесночком, с перчиком. Колбаса своя, домашняя… Не та, магазинная, с туалетной бумагой. Передай! — Гликерия Никитична еще раз пихнула мне в руки свертки и, чтоб задобрить, быстро добавила: — И сам угостись!

Предложение, конечно, заманчивое. Но нет.

— Извините! — сказал я, как отрезал. Хотя, признаться, попробовать деревенских вкусностей мне очень хотелось. — Не положено. Нахимовец Зяблик сейчас в наряде. Всего доброго, Гликерия Никитична.

И, развернувшись, зашагал по лестнице наверх.

— Стало быть, приходила все-таки… — вздохнул Зяблик спустя несколько дней.

— Ага, — вздохнул я. — Приходила. Познакомились мы с твоей бабулей. То бишь Гликерией Никитичной.

Мы с пацанами сидели на самоподготовке. Все были в полном составе, за исключением братьев Черепановых — они исправно несли службу в наряде вне очереди.

Нашего «болезного» только сегодня утром выписали. Все обошлось. Никакого гриппа у Сашки не было. Так, обычная простуда. Кашлик, сопельки, температурка. Словом, полный набор того, о чем мечтает обычный подросток, чтоб недельку поваляться дома, посмотреть телевизор и совершенно легально «откосить» от тягот школьной жизни. Но только в училище такие «откосы» могут выйти боком.

Уже через несколько дней Сашка Зяблик оклемался, обрел стойкую неприязнь к закаливанию и понял, что лучше не отставать, чтобы потом не нагонять.

— Ты не подумай, Тоха! — поспешил защитить родню Зяблик. — Они у меня очень хорошие.

— Само собой! — подтвердил я. — Я и не сомневался. По-другому, Саня, не бывает.

— Спасибо, «Молот», что насчет санчасти не проболтался, — шепнул Сашка. — А то бы мама с бабулей наш лазарет мигом оккупировали. Надо мной бы потом пацаны до самого окончания училища стебались. Типа «сыночка-корзиночка». Или «внучек-корзиночка». Мне того случая в школе хватило, когда мама вместо меня за гаражи пошла с пацанами разбираться. Надо мной вся школа еще полгода угорала. Словом, от души, брат.

— Не за что, брат! — хмыкнул я. — Обращайся. Всегда рад помочь.

Наши мальчишки, хоть и были знакомы относительно недавно, проявили недюжинную взаимовыручку. Как могли, развлекали болеющего парня.

Близнецы Черепановы, Ромка с Мишкой, которые раньше учились в художественной школе, нарисовали для Сашки смешной шарж. Вышло, кстати, очень похоже. Не хуже, чем у художников, которые вечно торчат напротив Елисеевского. И совсем не обидно.

Старшина Ахметов по кличке «Мачта» набрал для Зяблика журналов в библиотеке, чтобы парень совсем не заскучал. Ну а я надыбал для него газеты с кроссвордами. А еще составил простую, лаконичную и понятную «шпору» по химии, на основании той, которую мне когда-то подогнал умнейший Аркадий Петрович. И велел Сашке выучить ее от сих до сих.

Добряк Леня Шаров щедро поделился с болящим пряниками из собственных запасов. «Знайка» Влад Соколов обещал Зяблику после «освобождения» помочь с сочинением по литературе. Словом, кто чем мог, помог.

Остался в стороне только нахимовец Клячкин. Тот, казалось, даже не заметил потери бойца.

Хотя какой он, к едрени фени, после этого нахимовец?

— Вот спасибо, Тоха. Вот удружил! — благодарно выдохнул Сашка, когда мы с ним закончили повторять всякие там металлы-неметаллы. — Теперь и правда стало понятнее… Знаешь, я бы в жизни не додумался всю эту премудрость в стихи завернуть. Вроде ерунда ерундой, а доходит и правда лучше. Стих-то, он всегда на слуху!

— А то! — с радостью подтвердил я. — Это еще мой сосед придумал когда-то, ученый-профессор. Химик. Сам сочинил. У него этих стишков штук триста в загашнике, если не больше. И все рабочие. Хочешь, повторим?

— Погоди! — запротестовал Сашка. — Я сам.

И, поднатужившись, выдал:

— Железо, алюминий, хром — их валентность равна трем.

Магний, кальций, цинк и барий — их валентность равна паре.

— Натрий, калий и аргентум — навсегда одновалентны — подал вдруг голос старшина Ахметов со своей парты. — Клевые стихи, пацаны! Я, когда в школе учился, тоже ими пользовался! Отлично помогает все в башке по полочкам разложить.

— О-пачки! — удивился я. — А ты-то откуда эти стишки знаешь? Ты ж, Марат, вроде из Казани. Это ж целых тысячи… тысячи полторы километров пилить!

— Не помню, — потер лоб высоченный «Мачта». — Кажется, кто-то из «старшаков» сказал. Ну а им, стало быть, другие «старшаки». Правда не помню. Кажется, эти стишки у нас в школе всегда были на слуху.

Ничего себе! Так значит, стихи для запоминания химических премудростей, которые когда составил мой сосед, профессор Вольнов, уже в народ ушли и разлетелись по всему Союзу? Вот это да!

Ладно. Едем дальше.

— Ну что, Зяблик? — я довольно потер руки. — Стихи ты, стало быть, выучил. Это хорошо. А скажи-ка ты мне, друг любезный, уже прозой: что делает валентность?

— Валентность, — кивнув, быстро затараторил Сашка, — показывает, сколько химических связей может образовать один атом с другими.

— Хорошо! А теперь давай-ка объясни разницу между металлами и не металлами!

— Металлы, — чуток пожевав обветренными губами, начал Зяблик, — всегда отдают электроны, а неметаллы — забирают.

— Правильно! — снова довольно кивнул я. — Запомни и не путай! А чего в таблице Менделеева больше: металлов или неметаллов?

— Металлов! — не задумываясь, ответил парень. — Около восьмидесяти процентов всей таблицы!

— Молодец! — похвалил я приятеля. — Не зря я на тебя столько времени угробил. Ну вот! А ты говорил: «Способностей нет, способностей нет». Ладно. С химией мы разобрались. Надеюсь, не опозоришь меня на опросе. А теперь давай, литературу подтягивай. — И окликнул Соколова: — Влад, теперь твоя очередь помогать!

— Сей момент, пацаны! — охотно откликнулся москвич. — Ща, только задачку по алгебре решу!

Тут меня кто-то пихнул в спину.

— Держи! — тихонько шепнул Тима Ахутин. — Тебе передали!

Я развернул мятый клочок бумаги.

«Надо поговорить», — гласила надпись, сделанная неровным, задиристым почерком. А ниже стояли время и место.

Я пожал плечами. Что ж. Надо так надо. Поговорим.

Давно я, признаться, не ходил на «пацанские» разборки.