По дороге он говорит мне, что у него жить я все равно не смогу. С трудом его упрашиваю, и он меня везет домой. Но страшно стало от всего, что я там увидел.

Разрушенный, задымленный домик, все внутри белое от снега, полуразрушенная печь без трубы и всюду очень грязно. Я залезаю на печь и немного согреваюсь. Остался у него и прожил два с половиной года. Бедный крестьянин по имени Яскутелис Юозас живет один, пахарь, сорока пяти лет. Он покупал хлеб и давал мне кушать. И когда я его спрашивал, почему он это делает и жертвует своей жизнью, ведь если бы полиция меня поймала у него, то нас бы вместе расстреляли, и он мне ответил, потому что ты невинен. Когда бывали немецкие комиссии, то он меня всюду водил, по чужим амбарам рыл ямы и меня прятал. Уводил меня в лес, где я находился по неделе и больше. Были случаи, когда немецкие шпионы говорили ему, что знают, что я у него, и я тогда вынужден был валяться всюду. Летом лежать под знойным солнцем и ногтями выкапывать землю, чтобы на себя класть. Лежал я по два-три дня без пищи. Я брал с собой хлеб и воду, которую сразу выпивал, а хлеба не мог после проглотить. Так я прожил у этого крестьянина два с половиной года. А 14 июля 1944 года пришла к нам Красная Армия и нас освободила.

Главное я забыл. Из Стоклишек остался я один[315]. Всех моих братьев и сестер расстреляли.

[316]

Неся Миселевич:

Когда вспыхнула война, я была в Таурогене[317]. Я бежала в Росейняй (Россиены). В Росейняй уже свирепствовали немцы и местные фашисты. Они арестовали мужчин и женщин, выгоняли на работы. Во время работы женщины подвергались всяким унижениям. Арестованных мужчин сначала высылали на принудительные работы в леса; там над ними издевались и их мучили.

15 июля [1941 года] я выехала из Росейняй в Плунге (Плунгяны). В Плунге уже не было евреев, их уже ликвидировали 7–9 июля[318]. Я поехала в местечко Лауково[319]. В Лауково я переночевала одну ночь. Утром наш дом был окружен белыми местными бандитами[320]. Они вошли в дом, якобы для обыска, а на самом деле грабили все то, что нашли ценным. После этого они всех евреев вогнали в синагогу, почти одних женщин и детей, ибо мужчины были уже неделю назад вывезены в Германию на принудительные работы (от некоторых – братьев Каганов, мельников из Лаукуво, и Смелянского из Смаленинкеш – мы в Шавлях получали письма из Германии, сначала из Лауксергенского лагеря, потом из лагерей Силезии за печатью Reichsvereinigung der Juden in Deutschland, Berlin[321]. – Л. E.) Мне в синагоге рассказали, что немцы по ночам нападали на еврейских жителей и грабили все ценное. Мужчин они мучили. Раввина они били, обрили ему половину бороды, женщинам угрожали, что всех расстреляют. Двух молодых девочек и мальчика, комсомольцев, они вывели на еврейское кладбище, заставили вырыть яму и застрелили. В синагоге было тесно. Не давали вносить пищу, не позволяли выходить на двор. Каждый раз в синагогу врывались бандиты, издевались над заключенными и угрожали всех расстрелять.

Потом немцы стали распространять слухи, что всех вывезут в Люблин или в полигон.

23 июля, когда лило как из ведра, к синагоге подъехали грузовые машины, и немцы вогнали в них часть заключенных. На следующий день, 24-го, была вывезена другая часть, среди них и я. Нас спустили на большой площади, где стояли большие конюшни без полов и с двойными нарами. В конюшнях и на нарах было очень грязно. Но позже прибывшие получили еще худшие квартиры в сколоченных из тонких досок с большими дырами сараях или в чуланах без стен. Это было в Вишвянах[322] около Тельшяй. Жизнь была там ужасная. Кормили нас 150 граммами хлеба. Выходить покупать съестные припасы не позволяли. Кто выходил, попадал в руки охраны и был бит самым жестоким образом. Особой жестокостью отличались комендант лагеря Платакис, Александровичус, братья Анзилевичус. Грязь и вши еще более увеличивали мучения людей. По ночам бандиты врывались в лагерь, вытаскивали молодых женщин и издевались над ними.

Во избежание этих ночных нападений сами женщины устроили ночные дежурства, и дежурные женщины не впускали ночью даже охранников. Тогда прекратились ночные скандалы. При въезде в лагерь все были ограблены охраной. Что рассказали мне женщины о происходившем в лагерях Рейняй и Вишвяняй? В лагерях Вишвяняй, где я сама была, и вблизи находившемся лагере Геруляй жили только женщины и дети. Мужчин уже не было. Их истребили в лагере Рейняй.

О происшествиях в Рейняй они рассказали следующее.

26 июня немцы собрали все еврейское население около города Тельшяй, около озера, выставили вокруг пулеметы и заявили: «Испробуем силу машин на вас, и пусть ваш бог вам поможет». На это ответил им раввин Тельшяй: «Вам нечего смеяться над нашим богом, ибо он тот же для нас и вас». (Он потом поплатился за ту дерзость.)

Долго держали евреев под страхом смерти и отпустили домой. 27 июня всех женщин отпустили, а мужчин задержали.

27 июня, т. е. назавтра, всех оставшихся на свободе согнали в имение известного певца Кипраса Петраускаса[323] – Рейняй. Туда перевезли и арестованных днем раньше мужчин. Вместе с лагерем Рейняй был открыт другой лагерь – Вишвяняй для евреев окрестных местечек Тельшяй.

Выселение евреев из Тельшяй и окрестных местечек произошло в течение часа, так что выселенцы имели возможность захватить с собою только самые необходимые вещи. Оставшееся в домах имущество было, конечно, разграблено.

При вступлении в лагерь все должны были под угрозой смерти сдать охране и немцам все свои драгоценности. Начались издевательства и унижения для лагерных жителей, в особенности для мужчин, которые довели последних до отчаяния. Из всех этих мучений самой памятной осталась так называемая дьявольская пляска.

Приблизительно 18 июля 1941 года в лагерь Рейняй прибыли двое гестаповцев с целым отрядом местных бандитов, вызвали некоторых мужчин и заставили их вырыть несколько больших ям, о назначении которых несчастные даже не догадались.

На следующий день гестаповцы опять вызвали всех мужчин, женщин же заперли в бараках, за исключением тех, которые как раз в этот же час собирали драгоценности у всех заключенных для передачи их палачам, окружили вооруженной охраной, и один гестаповец держал перед ними речь такого содержания: «Вы, евреи, составили заговор против всего культурного мира, вы вместе с большевиками зажгли всемирный пожар, и потому теперь настало время возмездия. Вы заплатите за причиненное вами зло». Кончив, он отдал приказ, и кольцо охраны вокруг собравшихся сжалось крепче, и началась ужасная пытка.

Гестаповец отдал приказ, и все заключенные сомкнулись в круг. Потом он им «разъяснил» значение разных командований: «Бегать! Падать! Бегать скорым темпом, поворачиваться направо, налево» и т. д., и пошла «гимнастика». Палачи вставили всем в ноги палки, и так они должны были бегать, поворачиваться, падать, изгибаться, прыгать и т. д. За ними следовали местные фашистские бандиты и били их палками и прикладами. Который падал, был забит на месте прикладами. Многие из старых и слабых выпадали из строя и были замучены на месте. Некоторые из молодых подхватывали ослабевших и павших и брали на плечи, и бежали вместе с ними, но палачи били и тех, и других. С каждым моментом команды учащались, темпы ускорялись, так что бегавшие задыхались и уставали еще сильнее, тогда палачи их били еще крепче. С каждым моментом количество выбитых из строя увеличивалось, и оставшиеся в ряду испускали свои последние силы, а палачи их все чаще и более били и мучили.