В Доманевку – конечный пункт большинства евреев, выселенных из Одессы последним эшелоном, – мы прибыли 14 февраля 1942 года. Небольшие группы из этого эшелона остались в селах Мостовом, Лидиевке, где наша группа провела ночь в свинарнике с 13 на 14 февраля. Доманевка, где я и моя жена отбыли ссылку в гетто в течение почти двух с половиной лет, займет в истории жестокостей, проявленных румынами в отношении евреев, не первое место. Правда, местные жители и тут были свидетелями расстрелов ни в чем не повинных людей.

Утверждают, что число убитых в Доманевке евреев дошло до пятнадцати тысяч. Рекордную цифру, однако, приводят жители села Богдановки, где число расстрелянных и заживо сожженных евреев дошло, как утверждают, почти до шестидесяти тысяч. Проявившаяся в такой форме жестокость оккупантов имела место до февраля 1942 года за день-два до нашего прихода в Доманевку, когда был издан приказ, воспрещающий физическое уничтожение евреев. Под это понятие, по мысли издавшего этот приказ представителя высшей власти в Румынии, не подходят все те лишения, как холод, голод и т. п., которые неизбежно влекут за собой физическое уничтожение. Случаи расстрела наблюдались и после издания этого приказа, но они были единичны, и вину за них румыны взваливали на немецких колонистов.

Что касается бытовых условий, в которые было поставлено большинство загнанных в гетто, то более благоприятных для физического уничтожения живого человека трудно и придумать. Право жить на частной квартире было предоставлено в Доманевке лишь немногим евреям. Большинству же из них для жилья были предоставлены полуразрушенные дома без окон и дверей, сараи, коровники. Если прибавить к этому скученность и недоедание, то легко можно себе объяснить громадную заболеваемость и смертность от инфекционных заболеваний и истощения.

Среди лагерей, давших наибольшую цифру физического уничтожения евреев, не путем расстрелов, а благодаря отсутствию условий, необходимых для элементарного существования, первое место занимает Акмечетка. На ссылку в Акмечетский лагерь смотрели как на высшую меру наказания. Для того чтобы оправдать суровые меры, имевшие целью ускорить вымирание оставшихся в живых евреев, как ограбленных и обнищавших, не представлявших более никакого интереса ни для румынской власти, ни для присосавшейся к ней преступной части населения, оккупанты прибегли к услугам издававшейся в Транснистрии на русском языке прессе, «Молва» и «Прибугский край», которая сеяла, не останавливаясь ни перед каким гнусным и пошлым вымыслом, вражду и ненависть к евреям.

Большинство обитателей гетто можно было легко отличить не только по красовавшемуся на груди и спине знаку, отсутствие которого влекло за собой телесное наказание, но и по наряду, который, благодаря тому, что все более или менее годное для ношения платье и белье пришлось обменять на хлеб и съедобное, напоминал наряд первобытного человека. Внешность геттовского еврея производила самое тяжелое впечатление. Этим, возможно, объясняется то, что в тот день, когда летом 1942 года в Доманевке ждали приезда губернатора Транснистрии, все евреи должны были покинуть это местечко, удалиться за его пределы на пять-шесть километров и вернуться лишь вечером.

Евреи оккупированной румынами территории (Транснистрии) все находились в условиях гетто. Связь с оторванными от них русскими друзьями строго преследовалась. Однако отсюда нелегально поступала помощь. Но все это мало покрывало нужду. Преобладающим типом обитателя гетто продолжал оставаться тип нищего.

Весной 1944 года, с приближением фронта к району гетто, таких было на территории Транснистрии много, все более и более ярко воскресали в нашем представлении ужасы, пережитые евреями в связи с вступлением румынской армии. Слухи о зверстве, проявленном немцами на пройденном ими пути по Советскому Союзу, до нас доходили.

13 марта 1944 года румынские власти покинули Доманевку. Гетто предоставлено было в распоряжение немцев, от которых спастись казалось невозможным. Немногие из нас скрывались в самой Доманевке. Большинство разбежались по району, переходя из деревни в деревню, с хутора на хутор, или прятались в скирдах сена. К счастью, тогда, когда мы спасались от немцев, немцы не уходили, а бежали от красных. Это нас спасло.

Акт об убийстве пятидесяти четырех тысяч евреев в Богдановке составлен представителями Красной Армии, местных властей и населения 27 марта 1944 года и опубликован в одесской газете «Черноморская коммуна» 30 апреля 1944 года.

1. Я. С. Рабинович – невропатолог,

2. М. Файнгольд – дерматолог,

3. Л. П. Бланк – невропатолог,

4. Б. Г. Рубинштейн – гистолог,

5. Е. М. Бихман – желудочные болезни,

6. А. Ф. Гольденберг – терапевт,

7. Н. А. Гольденберг – невропатолог (дочь),

8. Петрушкин – педиатр,

9. Филлер – венеролог,

10. Чацкин – санитарный врач,

11. Бродский – санитарный врач,

12. Бродская – одонтолог,

13. Варшавская – терапевт,

14. Варшавская – одонтолог,

15. Зингер – терапевт,

16. Зусман – терапевт,

17. Гурфинкель – уролог,

18. Орлюк – одонтолог (женщина-врач),

19. Школьник – дерматолог (женщина-врач),

20. Каменецкий – терапевт,

21. Каменецкая – ларинголог,

22. М. Л. Чернявкер – педиатр,

23. Е. Л. Чернявкер – гинеколог,

24. Э. И. Ревич – педиатр,

25. С. И. Ревич – педиатр,

26. Хуво – терапевт,

27. Г. М. Рубинштейн – невропатолог,

28. Сворень – маляриолог,

29. Шапиро – венеролог,

30. Чудновский – гинеколог,

31. Зайнфельд – гинеколог,

32. Гуз – доцент-терапевт,

33. Кирбис – невропатолог,

34. Пастернак – терапевт,

35. Горовиц – хирург-уролог,

36. Бронфман – терапевт,

37. Гольдберг – венеролог,

38. П. М. Фурман – эпидемиолог,

39. Гальберштадт – желудочные болезни,

40. Фишберг – терапевт,

41. Фрак – педиатр,

42. Теплицкий,

43. Вельдерман – терапевт,

44. Бирбраф – венеролог,

45. Файнгерш – терапевт,

46. Леви – зубной врач (женщина),

47. Леви – зубной врач (мужчина),

48. Бронштейн – зубной врач,

49. Гаухман – зубной врач,

50. Гаузенберг – зубной врач,

51. Френкель – врач-биохимик,

52. П. И. Полякова – врач-лаборант,

53. Н. М. Мошкович – врач-лаборант,

54. Жвиер – лаборант,

55. Бурман – врач-лаборант,

56. Микман – лаборант,

57. Горн – провизор,

58. Эльзон – провизор,

59. А. А. Зайдельберн – санитарный врач,

60. Кан – туберкулезник,

61. А. М. Замельс – венеролог.

С семьями, из них 24 женщины-врача.

Привожу рассказ Анны Яковлевны Моргулис из Одессы, ул. Гоголя, 21. Я дам его так, как она сама рассказывала в этом городе-мученике на пятый день после изгнания из него немцев[115].

Здесь краски не требуется. Рассказ сам говорит – нет, кричит за себя, призывает к мести.

Анне Моргулис пятьдесят четыре года. Она выглядит еще молодой для своих лет. Но волосы ее быстро поседели, лицо в морщинах, глаза отражают ужас пережитых ею двух с половиной лет (минус пять дней) при немецкой и румынской власти в Одессе. Ее муж и один из ее сыновей находятся в Красной Армии. Второй сын ее в Красном флоте.

Как у всех евреев, у нее есть родственники в Америке: Меер, Джек и Гарри Бромберг, живущие где-то на Грэндстрит в Нью-Йорке, и Джек Чаренин, также живущий в этом городе.

До войны Анна Моргулис была стенографисткой на судостроительном заводе им. Марти.

16 октября 1941 года румыны вступили в Одессу, и на другой день начались наши муки.