27 марта 1944 года банды палачей окружили гетто и начали вылавливать детей, стариков и больных. Я видел, как овчарка рвала младенца от груди матери. Я видел глаза матери, у которой немец вырвал ребенка и с силой ударил его о стену грузовика. Эта картина преследует меня даже теперь, заставляя забыть, что я свободен. Я видел, как немецкий офицер, вырвав от матери ребенка, зарычал: «Вы хотели войны. Так вот вам!» Матери умоляли застрелить их, и немцы охотно делали им это одолжение. Еврейская полиция гетто, заманенная на форт под угрозой смерти, выдала убежища, где прятались матери с детьми.

И день угас, как и все другие, небо не раскрылось, и земля не покраснела. Маленькие трупики были закопаны, глаза матерей высохли…

Мы ждали новых пыток. Начались опять дни индивидуального террора. Нас считали ежедневно, бегство стало невозможным. В лагерях людей одели в синг-синговские пижамы[305], остригли и, зеброподобных, их гнали на работы. Меня отделили от родителей и выслали в лагерь Шанчяй.

Но финал приближался. 9 июля [1944 года] на работе нас поразило подозрительное движение войска, и мы поняли, что час пробил. Один фельдфебель, увидев нас, ехавших под конвоем, выпучив глаза, закричал: So was lebt noch?[306] В этой фразе был ответ на вопрос о нашей судьбе.

А дальше? Товарные вагоны, набитые людьми, в ушах фраза немецкого офицера: «Мы не отдадим вас в руки красных варваров», прыжок на полном ходу поезда через окно – перспектива увидеть «Новую Европу» не улыбалась мне.

Три недели во ржи. Сладость освобождения! Я проснулся. Я без желтой звезды, я больше не собака, не раб. Я стою посредине развалин гетто и не узнаю местности. Месть!

[307]

В Слободке за рекой Нерис немцы устроили гетто, явившееся лагерем смерти. Периодически сюда являлись палачи и уничтожали по несколько тысяч жителей… Это называлось «чисткой» гетто. Так, 17 сентября 1941 года в гетто было отобрано и расстреляно более десяти тысяч человек[308]. В августе 1943 года в Каунас приехал известный в Польше «палач в белых перчатках», некий Геке. Он только что провел «ликвидацию» Варшавского и Вильнюсского гетто. Явившись в Каунас, этот немецкий зверь прежде всего поинтересовался, много ли осталось в гетто детей. 27 октября [1943 года] немцы собрали три тысячи пятьсот женщин с детьми и согнали их к станции. Здесь детей отделили от матерей и отравили их. Дети умирали на глазах у матерей. Но часть детей еще оставались в семьях. Геке издал специальный приказ о немедленной сдаче всех детей. Было объявлено, что тех, кто уклонится от выполнения этого приказа, ждет суровое наказание. Публичной казни были подвергнуты муж и жена Целлер, не отдавшие своего ребенка палачам. Несчастных родителей избивали, сажали на раскаленную плиту, им загоняли иголки под ногти. Когда они потеряли сознание, их поднесли к виселице. Подержав некоторое время свои жертвы в петле с таким расчетом, чтобы они не задохнулись, немцы сняли их и отложили окончание казни на следующий день. На другой день отца привязали к столбу, а под ногами у него зажгли костер. Мать раздели донага и продолжали мучить.

– Так будет с каждым, кто противится нам, – провозглашал Геке в рупор.

В небольшом литовском местечке Стоклишки[309] я встретил несколько еврейских женщин. Они шли, вздрагивая и озираясь на каждом шагу. Уже много дней это местечко находится в руках Красной Армии. Эти женщины своими глазами видели, как Красная Армия, сметая врага, освобождает их родную страну. Они видели, как бегут немцы, бросая по пути оружие, снаряжение, одежду, награбленное добро. И все же пережитые ими за три года ужасы оставили на их лицах такую глубокую печаль, что им не скоро удастся освободиться от нее.

Они видели, как коричневая чума уничтожала еврейские города и местечки. Эти женщины были свидетельницами расстрелов и массовых аутодафе, которые устраивали немцы в Каунасе. Вблизи форта номер девять есть место, которое евреи назвали «жертвенником» (мизбеах). Маша Яромлинская была свидетельницей, как на этом месте были сожжены живьем пять еврейских почтенных каунасских семейств. Она видела своими глазами, как вооруженные автоматами палачи конвоировали по улицам Каунасского гетто несколько сот еврейских детей. Среди них были трехлетние и четырехлетние крошки. Детей силой вырывали из рук родителей. Матери бросались спасать своих крошек, тогда немцы спускали с цепей собак, те набрасывались на женщин, впивались клыками в руки, норовили вгрызться им в горло… Матери с воплями отскакивали, а несчастных детей увозили на расстрел.

У Хаи Шустер из местечка Стоклишки немцы схватили больную мать. Пять лет она пролежала без движения в постели. Вся семья, выбиваясь из сил, старалась продлить жизнь матери, облегчить ее страдания. Лучше бы она умерла от болезни, не дожив до того дня, когда эти гнусные враги человечества появились в ее доме. Ее схватили с постели и потащили, как тащат овцу на бойню.

Хая Эфрон родила ребенка. На следующий день ее схватили вместе с новорожденным, бросили в телегу и увезли в Бутриманцы[310], местечко, где совершались массовые «акции» над евреями. Другая женщина, беременная Фейга Миллер, была схвачена палачами в день, когда она должна была рожать. Ее потащили к автомобилю. Она билась и стонала, соседи-литовцы видели, как страдает невинная женщина. Один осмелился сказать: «Что вы делаете, ведь она вот-вот должна родить». Тогда немцы схватили и этого литовца и увезли вместе с евреями на казнь.

Сарра Эпштейн рассказывает, что ее мать вместе с супругами-врачами Рабинович, не желая дожидаться расстрела, приняли яд и умерли своей смертью. Было еще много случаев самоубийств, но разве можно всех запомнить, всех перечислить.

Известны сотни случаев, когда литовские крестьяне прятали у себя евреев, бежавших из гетто. Та же самая семья Эпштейн – восемь человек – в течение трех лет пряталась у тридцати литовских крестьян в разных деревнях и на хуторах. Это были совершенно чужие люди, до войны не знавшие этой еврейской семьи. В селе Ромашишки их прятал литовец Вевиорас Антоневич, в селе Ваштатаны – Хмелевский и Гавиновский, в селе Яромлишки – Тарасевич и Милевич. Ксендз из села Высокий Двор прятал у себя виленских евреев. И до сих пор спасшиеся от гитлеровцев еврейские женщины, девушки, дети живут у литовских крестьян, как родные. Многих еврейских сирот литовцы усыновили и с двойной нежностью, принимая во внимание их трагедию, воспитывают их. Такие семьи я видел и в Троках, и в Кейданяй, и в Жижморах, и в Пренах, и в Евно, и в Стоклишках, и в самом Вильно и в Каунасе.

Немецкие зверства над евреями в Литве требуют тщательного расследования. Преступники должны кровью ответить за все. Об этом уже неплохо заботится Красная Армия, которая в момент, когда пишутся эти строки, вплотную подходит к германским границам.

Сейчас в Каунасе и Вильно наступила мирная жизнь. Возвращаются единичные семьи, чудом уцелевшие от фашистского террора. Советские организации уже начали раскопки в районе ковенских фортов, где совершались массовые «акции» над евреями. Уже найдены и вскоре будут преданы гласности новые потрясающие доказательства нечеловеческих пыток и мучений, которым подвергались ни в чем не повинные еврейские люди в этих городах.