— Саня, — сказал я.

— А?

— Соль забери. Пригодится.

— Понял… — упавшим голосом.

— Ладно, голубки, развлекайтесь. Завтра к восьми обоим.

Я убрал телефон и улыбался, наверное, до самого поворота. Полночи Саня теперь будет доказывать Ксюше, что ничего страшного не случилось, зато к семи сорока прилетит в клинику первым, раньше меня, с лицом образцового бойца, дисциплина у него всегда шла в комплекте с чувством вины. На этот счёт я готов был принимать ставки.

Дома горело окно эркера, и от этого усталость вечера теряла в весе.

Олеся встретила меня в дверях, в моей футболке до колен, с полотенцем через плечо, и по запаху из кухни я определил, что профессиональная плита отработала вечернюю смену по полной программе.

— Живой, — констатировала она, оглядев меня взглядом, каким повар оценивает продукт на свежесть. — Помятый. Садись, всё горячее.

Кормили меня молча, по её правилам первые десять минут после смены человека не трогают вопросами, и я в который раз отметил, что правило это стоило бы вписать в устав всех больниц мира. Только над чаем она спросила:

— Ну? Как прошло у этих твоих… эволюционеров?

— Плохо, — сказал я. — Соседи оказались опаснее, чем были.

Олеся поставила чашку и внимательно посмотрела на меня. Драматизировать я не привык, она это знала, и слово «плохо» в моём исполнении весило у неё дороже чужих истерик.

— Сильно опаснее?

— Разберёмся. Не в первый раз.

— Миш, — она накрыла мою руку своей. — Если чем помочь, ты говори. Я серьёзно. Хоть пирогов им отравленных напеку.

Я усмехнулся, и тут мысль, ходившая по краю весь вечер, встала на место.

Кафе «У Марины». Стенка в стенку с их золочёным дворцом, общий строительный короб, общие вентиляционные ходы, я эту стену знал со стороны кухни, у Марины за ней гудела вытяжка. Точка входа у меня была, Саня с записью. А вот точка выхода, тихая, тёплая, со своим человеком внутри, сидела сейчас напротив меня и предлагала помощь сама.

— Знаешь, а помощь понадобится, — сказал я. — Я подумаю, как. Завтра скажу.

— Заинтриговал, — Олеся забрала тарелки. — Смотри у меня, доктор. Втянешь меня в авантюру, буду соучастницей.

— Будешь, — честно пообещал я.

Засыпал я, прокручивая в голове маршрут. Короб над подвесным потолком, магистраль вдоль капитальной стены, решётка над подсобкой у Марины, я видел её тысячу раз, обедая там, решётка как решётка, для всех, кроме одного специалиста зелёного цвета. Последней мыслью было, что вентиляция в этом городе второй раз становится моим оружием, и что об этой традиции лучше не рассказывать надзорным органам.

Утром, без двадцати восемь, у крыльца меня ждал Саня.

Выбритый, в свежей футболке, с рюкзаком по-походному на оба плеча и с лицом бойца, готового искупить. Рядом сидел Пухлежуй и любил всех, кто появлялся на улице, дворника он уже облизал, судя по тому, как дворник оттирал ухо.

— Явился по распоряжению! — доложил Саня. — Первым!

— Горжусь, — сказал я, отпирая дверь. — Соль забрал?

Саня покраснел до ушей и промолчал, из чего следовало, что воспитательная часть ночи прошла по полной программе.

Ксюша подошла к восьми. Спала она, судя по глазам, часа четыре, и остальное время потратила с пользой.

— Докладываю, — начала она прямо от двери. — Я с шести утра сидела на их сайте. Запись на «диагностику потенциала Ядра» стоит на три недели вперёд, всё забито. Но в семь двадцать кто-то снял бронь на сегодня, на одиннадцать тридцать, и я её выхватила. Оформила на Саню, всё честно, имя, телефон, кличка питомца. Подтверждение пришло, вот, — она развернула планшет, — «Ждём вас и вашего любимца в мире завтрашней эволюции».

— Мир завтрашней эволюции, — повторил я. — Ну что ж. Отправим им в этот мир делегацию.

План я изложил за жёрдочкой, при закрытых жалюзи, всему личному составу, включая четвероногий и пернатый. Флаберовичи собираются снять сливки и уйти, нужны их сроки и склады, разведку ведёт Паскаль. Точка входа, запись Сани. Транспорт, Пухлежуй. Точка выхода, вентиляция и кафе «У Марины».

— А в кафе-то кто его заберёт? — спросил Саня. — Не Марина же. Марина его половником…

— Заберёт свой человек, — я набрал номер и включил громкую связь.

— Кафе «У Марины», доброе утро, — отозвалась трубка голосом, от которого у меня до сих пор теплело под рёбрами.

— Олеся Дмитриевна, это клиника напротив. Помнишь, ты вчера предлагала помощь?

— Так, — сказала Олеся с готовностью человека, ждавшего этого звонка с рассвета. — Говори.

— Сегодня вечером в вентиляционной решётке над вашей подсобкой будет сидеть один наш сотрудник. Зелёный, молчаливый, размером с батон. Его нужно тихо забрать в сумку и принести к нам. Справишься?

— Паскаль, что ли? — уточнила Олеся. — Заберу, конечно. Ему в сумку положить чего-нибудь? Огурец там, зелень?

— Ему положена диета, — сказал я, глядя, как в клетке возмущённо приподнимается плед.

— Всё с вами ясно. В общем, заберу и принесу. Для зверей, Миш, я хоть в вентиляцию сама полезу, ты знаешь.

Отбой. Саня посмотрел на меня с уважением:

— Вот это я понимаю, тыловое обеспечение.

Погрузка заняла несколько минут и прошла с художественной частью. Паскаль выполз из клетки, размялся, по-спортивному повращав глазами в противофазе, и первым делом обжил Санин рюкзак, слился с ним до полной невидимости, отрабатывая маскировку на новой фактуре.

Саня, естественно, тут же потянулся закинуть рюкзак на банкетку.

— Только не садись на него, ради Маркса! — рявкнула пустота над рюкзаком, и Саня отдёрнулся, как от оголённого провода.

— Да я и не собирался!

Феликс с жёрдочки наблюдал за погрузкой с выражением командующего, провожающего десант, и в последний момент не выдержал:

— Товарищ хамелеон. Инструкция на выход. Первое, никакого героизма. Второе, никаких трофеев, особенно кондитерских. Третье…

— Третье, — перебил Паскаль, перетекая с рюкзака на спину Пухлежуя, — не учи разведку ползать.

На спине Пухлежуя он устроился в ложбинке между лопаток, повёл цветом и исчез. Пухлежуй обернулся, обнюхал место, где только что был товарищ, никого не нашёл, обрадовался и на всякий случай лизнул воздух.

«…поехали?.. я хороший… всех оближу…»

— Вот именно этого и боюсь, — сказал я. — Саня, вводная простая. Ты нервный хозяин, зверь у тебя перспективный, денег у тебя много, вопросов задаёшь побольше. В зале ожидания сядь у стены, там, где кадки с пальмами, спину к стене. Паскаль сойдёт сам, ты этого даже не заметишь. Дальше твоя задача, отбыть консультацию, ничего не подписывать, вернуться. Всё.

— А если чего пойдёт не так?

— Не пойдёт, — сказал я с уверенностью, которой не испытывал. — Но если что, ты клиент, ты ничего не знаешь, ты пришёл по записи. Это чистая правда, и в этом прелесть плана.

Саня кивнул, поддёрнул лямки и вышел, Пухлежуй потрусил рядом, виляя всем телом от кончика носа до хвоста. Со стороны это выглядело как утренний променад самого безобидного существа в городе, и ровно на это я и рассчитывал.

Любовь Степановна пришла к девяти, оглядела приёмную, задержалась взглядом на закрытых жалюзи и на моей физиономии.

— Шо это вы с утра таинственные какие, Михал Алексеич? — спросила она, повязывая свой рабочий платок. — Как заговорщики, прости господи.

— Готовимся к трудовому дню, Любовь Степановна.

— Та готовьтесь, готовьтесь, — она разложила тетрадь и ручку на верёвочке. — Я вам только скажу, шо у заговорщиков глаза так не блестят. У заговорщиков глаза смирные.

Крыть было нечем, я ушёл в смотровую от греха подальше.

В половине десятого звякнул колокольчик, и в приёмную вошёл Денисов. В штатском, с портфелем, с видом человека, у которого всё по плану, но только план чужой.

— Кирилл? — я вышел на звук. — А ты чего тут? У тебя же выходной.

— Был выходной, — Денисов пристроил портфель за стойку. — Смолина позвонила в семь утра. Попросила выйти вместо неё, у неё какие-то дела. Я и вышел, чего дома сидеть.