Если она умрет, этот город превратится в пепел. И все ведьмы в нем. И вообще всё живое в радиусе пары сотен миль. Потому что у экзорцистов своя магия. Темная, древняя, привязанная к эмоциям сильнее, чем у любого мага. И когда нам больно по-настоящему — мы тоже способны уничтожать всё вокруг.

А потерять того, с кем провел так много времени...

Пусть даже мы всё это время пытались друг друга убить. Пусть издевались, язвили, подкалывали. Пусть расходились и снова сходились в этом бесконечном танце.

Она была частью моей жизни. Кровь в кровь. Яд в яд.

И теперь она хочет сдохнуть.

Из-за какого-то мужика.

Сам бы убил этого козла. Голыми руками. Медленно. С удовольствием.

Дьявол.

— Карамэ, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Моя дорогая, а почему ко мне с этой проблемой пришла?

Она повела плечом, делая вид, что вопрос ей безразличен. Но пальцы, сжимающие стакан, побелели.

— Убивать нечисть — твоя специальность. Вот и убивай. Тебе не сложно.

— Сложно. — Я качнул головой, встречая её взгляд. — Убивать по предзаказу я отказываюсь. Это противоречит моим моральным принципам.

— С каких это пор у тебя есть моральные принципы? — фыркнула она.

— С тех пор как ты решила помереть, — огрызнулся я. — Ладно, допустим. А мужик твой хоть знает? Про то, что ты его любишь? Про то, что собралась ради него в петлю?

Она дернулась, как от пощечины. Отвела глаза.

— Нет. Ему знать, что я его люблю и из-за этого умру или я, или он — необязательно. Все равно не оценит.

Я склонил голову, рассматривая её. Бледная, тонкая, с этой её дурацкой гордостью и болью в глазах, которую она так тщетно пытается спрятать.

— Моя дорогая, а скажи-ка, — я сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, — это кто у нас такой разборчивый, что ведьма ему не мила?

Я правда хотел знать. Какой идиот может не оценить её? Которая собралась покончить с собой, лишь бы он жил.

Она подняла на меня глаза. В них плескалось что-то странное. Боль. Искра надежды, которую она тут же затоптала. И бесконечная усталость.

— Аракалл...

— Стоп. — Я вдруг осознал смысл её предыдущих слов. Он долетал до меня с задержкой, как проклятие с отсрочкой. — Ты его любишь? То есть прям любишь? Не влюбленность, не увлечение на пару десятилетий, а...

— Да. Люблю. — Она с вызовом вздернула подбородок. — Дошло наконец?

Дошло.

До меня дошло всё.

Я встал, не говоря ни слова, и достал из-под стойки новую бутылку. Самую крепкую, какая была. Откупорил, налил себе полный стакан, залпом выпил. Обожгло горло, желудок, душу.

Захотелось напиться в хлам.

И отмотать время на полчаса назад. Или на пару столетий. Туда, где мы только встретились, где она ещё не успела полюбить какого-то козла, который даже не оценил. Которому, видите ли, не мила моя ведьма.

А она тут умереть решила. Чтобы его спасти.

Я налил ещё.

— Аракалл? — в её голосе проскользнуло беспокойство. — Ты чего?

— Ничего, моя дорогая, — я усмехнулся в стакан, чувствуя, как усмешка выходит кривой. — Просто пытаюсь осознать масштаб трагедии. Ведьма полюбила. По-настоящему. Как это вообще случилось? Ты же клялась, что сердце у тебя чернее моей совести.

— Видимо, совесть у тебя всё-таки есть, раз ты переживаешь, — буркнула она.

Я промолчал. Потому что сказать было нечего.

Да, я переживал.

И от этого хотелось выть.

Она сидела напротив — моя ведьма, моя боль, моя бесконечная головная боль последних столетий — и смотрела на меня с этим своим проклятым выражением. Готовая умереть. Ради другого.

Я сделал ещё глоток.

— Рассказывай про проклятие, — велел я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Подробно. Кто наложил, когда, при каких обстоятельствах. И не смей ничего скрывать, Карамэ. Я всё равно докопаюсь до истины.

— Зачем тебе? — тихо спросила она.

— Затем, что убить я тебя не дам. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Ни сегодня, ни через неделю, ни через тысячу лет. Мы будем снимать это проклятие. Вместе. А потом я лично найду твоего мужика и вытрясу из него душу за то, что он довёл тебя до такого состояния. Идёт?

Она моргнула. В её глазах мелькнуло что-то... благодарность? Удивление? Или мне показалось?

— Идёт, — выдохнула она почти неслышно.

Я кивнул и налил ей виски.

— Пей давай. Разговор будет долгим.

Она взяла стакан. Наши пальцы почти соприкоснулись.

Я сделал вид, что не заметил.

Но заметил, конечно.

Я всё замечаю, когда дело касается её.

Глава 4. Моя дорогая пропажа (Аракалл)

Утро наступило слишком рано.

И слишком похмельным.

Я открыл один глаз, потом второй, и понял: если существовала степень похмелья "сдохнуть и не мучиться" — я её достиг. Кажется, вчера мы допили ту самую бутылку. Потом ещё одну. Потом я перестал считать, потому что Карамэ рассказывала про проклятие, а я смотрел на неё и думал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и одновременно более бесячего.

Потом я уложил её на свою кровать. Потому что в гостиной диван продавленный, а у меня кровать широкая, и вообще — я джентльмен, когда захочу.

А потом лёг рядом. Сам. На самый край.

Ночью, сам того не заметив, подвинулся ближе. Чтобы чувствовать, что она рядом. Что дышит. Что ещё не померла ради своего мужика.

А под утро провалился в сон без сновидений.

И сейчас...

Сейчас я потянулся, зевнул, разлепил глаза и замер.

Рядом никого.

Пусто.

Простыня холодная.

В груди сдавило так, что я едва продохнул. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. В голове взорвался фейерверк боли, но я даже не обратил внимания. Комната пустая. Ванная? Я рванул к двери, распахнул — пусто. Гостиная? Пусто. Кухня? Пусто.

— Карамэ! — заорал я так, что, кажется, в подвале что-то рухнуло.

Тишина.

В груди разрасталась ледяная пустота. Она ушла. Она реально ушла. Чтобы найти способ убить себя. Потому что я, идиот, напился и проспал самое важное. Потому что не уследил. Потому что она моя...

— Мммм... Аракалл?

Я замер.

— ...я просила тебя убить, а не пытать. Не ори. Как же плохо...

Голос раздавался откуда-то... снизу?

Я выдохнул. Так, что, кажется, выпустил из лёгких всю душу. Ноги подкосились, и я просто сполз на колени прямо посреди спальни, чувствуя, как облегчение накрывает с головой, вымывая весь ужас последних тридцати секунд.

Она жива.

Она здесь.

Она просто... где?

Я заглянул под кровать.

И встретился взглядом с Карамэ.

Моя дорогая ведьма лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок снизу вверх мутными, полными страдания глазами. Шоколадные волосы разметались по полу, собирая пыль.

— Ты что там забыла, моя дорогая? — спросил я, чувствуя, как голос всё ещё дрожит от пережитого ужаса.

— Плохо, — прошептала она. — А пол прохладненький. Тише будь...

— Ты... — я закрыл глаза и рассмеялся. Нервно, истерично, с облегчением. — Ты как туда попала, ведьма?

— Упала, — философски заметила она. — Решила попить воды. Встала. Потом пол взбесился и встретил меня. Я решила, что здесь неплохо. Прохладно. Темно. Никто не орёт.

— Я не ору, — автоматически ответил я.

— Ты орёшь, — парировала она, не меняя положения. — И свет бесит. И вообще, отвали. Я тут умираю.

— Не смей умирать, — рыкнул я, но рык вышел слабым. Я всё ещё стоял на коленях, свесив голову под кровать, и чувствовал себя полным идиотом.

И самым счастливым идиотом в мире.

— Аракалл, — жалобно позвала она.

— Что?

— Помоги встать. А то я, кажется, тут навсегда останусь.

Я залез под кровать.