— Уже был, скучно, — отмахнулся я. — Так кто? Признавайся.

— Ни за что!

— Ну и ладно, — я пожал плечами, изображая полное безразличие. — Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия — зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

— Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть — не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура — это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

— Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

— Сядь обратно, — устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. — Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

— С чего это такая доброта? — подозрительно прищурилась она.

— Потому что убить я тебя всегда успею, — буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. — А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

— И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

— Буду, — пообещал я, наливая ей виски. — Но позже. И другими методами. А пока — пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды — пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

— Не бойся, не отравлено, — усмехнулся я. — Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

— Какой? — не удержалась она.

— Я, — осклабился я. — Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.

Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Настоящей. Не напускной.

Глава 2. Моя дорогая ведьма (Карамэ)

Чертов шабаш. Чертов ковен. Чертовы ведьмы.

Я всегда ненавидела своих сестер по магии. Может, потому что магия у нас с ними была разной — они все про природу, луну, циклы, а я про... другое. Может, потому что мне ближе было не творить ритуальные злодейства в кругу единомышленниц, а бесить одного конкретного экзорциста. Может, потому что пару столетий назад, когда одна из этих дряней попыталась убить моего экзорциста, я отравила её так, что бедняга два года из дома не выползала. Слухи ходили, что она даже на горшок ходила с заклинанием очищения.

А может, просто потому что в день шабаша, когда все сестры мило ворковали над котлами с приворотами, мне не только предсказали, но меня еще и прокляли. Два в одном — акция, мать её.

"Та, что любит истинно, в полнолуние потеряет любимого, если останется жива. Таково слово древней крови, таков рок, дитя".

И как назло, такой любимый у меня был только один. Один-единственный на все мои бессмертные ведьмовские годы.

И слишком дорогой мне, чтобы позволить ему умереть просто из-за того, что я имела глупость в него влюбиться. Даже больше, чем влюбиться. Полюбить. А любит ведьма лишь однажды. Развлекаться и влюбляться мы можем в кого угодно и сколько угодно — в демонов, оборотней, случайных красавчиков на ярмарках. Но любить...

Любить — редкость. И самая большая боль. Потому что ведьм еще реже любят в ответ. Мы слишком опасные, слишком темные, слишком долго живем. Нас боятся. Нас хотят, но не любят.

А если любят — не признаются. Тоже боятся. Наверное.

У меня теперь была другая проблема. Умереть. Звучит как бред даже для меня. Вселенная, ты там охренела? Я столько лет цеплялась за жизнь, выживала в таких передрягах, что любой нормальный человек рассыпался бы пеплом на втором десятке, а теперь я должна просто взять и... того?

Но убить ведьму, прожившую столько лет, даже если она пытается сделать это сама, — задача нетривиальная. Мы живучие, как тараканы после магической атаки. Но экзорцист должен уметь. Как-никак почти прямая специальность — зачистка темных сущностей. А кто темнее ведьмы, влюбленной в своего заклятого врага?

Я сидела в прокуренном баре напротив него и смотрела, как он разливает виски своими длинными пальцами. Аракалл. Рыжая медная бестия с идеальным телом и языком, о который можно порезаться.

Если бы он только знал.

Если бы он только понял, что тот самый "козел", из-за которого я готова умереть — это он сам.

Сидит сейчас напротив, сверлит меня подозрительным взглядом своих ярких глазищ и уже строит планы, как будет вытягивать из меня правду. Я же вижу этот хищный прищур. Знаю все его ухмылки, все интонации, все способы, какими он пытается меня разозлить или разговорить.

А я не скажу. Ни за что.

Потому что если он узнает — не даст мне убить себя. Будет геройствовать, придумывать какие-то идиотские планы по снятию проклятия, рисковать своей драгоценной шкурой. И умрет. А я этого не хочу. Жить потом в пустоте и тьме одной, зная, что он погиб из-за меня... Это будет слишком хреново. Даже для меня, даже после всего, что я пережила.

Лучше уж я сама.

Но сначала... сначала позволю ему поиграть в спасателя. Позволю позлить меня, позадавать идиотские вопросы, перебрать всех моих бывших и небывших ухажеров — вампиров, графов, оборотней, демонов, леших, водяных, кикимор болотных. Пусть тешит свое любопытство. Пусть ревнует, даже если сам себе в этом не признается. Пусть будет рядом.

Всего неделя.

Семь дней.

А потом... потом в седьмой день с утра я уйду. Украду какой-нибудь из его клинков для убийства нечисти. Или смертельный яд для таких, как я, из его личных запасов — у экзорциста всегда есть, чем прикончить ведьму, это я знаю точно. И умру там, где он не найдет.

Далеко. Тихо. Чтобы не видел.

И он будет жить.

Я сделала глоток виски. Обожгло горло. Хорошо. Обжигает — значит, чувствую. Значит, еще живая.

— Рассказывай, — поторопил он, откидываясь на стул и скрещивая руки на груди. — С самого начала. И без вранья, моя дорогая. Я все равно проверю.

Я усмехнулась в стакан.

— А если я не хочу рассказывать?

— Тогда я начну гадать дальше, — он осклабился. — И поверь, моя фантазия богаче, чем список твоих бывших. Я дойду до русалок, драконов и, возможно, даже до того коня, на котором ты ездишь. Кстати, это он? Конь? Мерин? Жеребец? Зоофилия нынче в моде у ведьм?

— Аракалл!

— Что? Я просто предполагаю, — он развел руками с невинным видом, от которого хотелось запустить в него стаканом.

Я закатила глаза, но внутри что-то больно сжалось.

Глупый, рыжий, невыносимый экзорцист.

Если бы ты только знал, что это ты.

Если бы ты только знал.Карамэ

Глава 3. Моя дорогая, ты будешь жить. (Аракалл)

Моя дорогая ведьма сидела напротив и смотрела на меня так, словно всё уже решила. Окончательно. Бесповоротно. Словно в снятие проклятия не верит ни на грош. Словно стоит мне отвернуться — и она попытается прирезать себя тут же, одним из моих кинжалов.

Кинжалов против высшей нечисти.

И от таких, как она.

Я мысленно сделал пометку: убрать всё, что может ей навредить, к чертям на куличи. В другое измерение. В бездну. В желудок демонам. Куда угодно, где она не найдет.

Потому что если она тут покончит с собой...

Я даже додумывать не хотел. Но мысль уже застряла занозой под ребрами.