Эпизод, когда сын Кучина Виктор требует от отца доказать свой атеизм на деле, также имеет отношение к Ленину: «Я, говорит, в бога не верую, ну, думаю, я тебя проверю. Приношу я ему раз здоровенную икону… <…> принес я ему икону и хороший топор нашего уральского производства. Говорю: не веришь в бога – руби эту икону, пустим в печь, пожжем. А он взял топор да и не рубит, а почему, спрашивается, не рубит – тут Витька начал слюнить слова, мять их, чтобы передать стиль старого Кучина, говорит: ее мастер делал с любовью, любовался на нее, она красивая, не стану портить, ее в музей надо, а не истреблять».
Ленин действительно не призывал к уничтожению предметов христианского культа, в том числе икон. Так, в «Проекте речи по аграрному вопросу во второй Государственной Думе», написанном весной 1907 года и впервые опубликованном в 1925 году, он утверждал, что «в силу нашего научного, материалистического мировоззрения, чуждого всяких предрассудков, и в силу наших общих задач борьбы за свободу и счастье всех трудящихся мы, социал-демократы, относимся отрицательно к христианскому учению. Но, заявляя это, я считаю своим долгом сейчас же прямо и открыто сказать, что социал-демократия борется за полную свободу совести и относится с полным уважением ко всякому искреннему убеждению в делах веры, раз это убеждение не проводится в жизнь путем насилия или обмана». Здесь никак не подразумевается уничтожение икон.
А вот еще одно ленинское высказывание, которое, как нам представляется, прямо отразилось в тексте Тихонова. В беседе с германской социал-демократкой Кларой Цеткин Ленин заявил: «Мы чересчур большие “ниспровергатели в живописи” (“Bilderstuermer”). Красивое нужно сохранить, взять его как образец, исходить из него, даже если оно “старое”. Почему нам нужно отворачиваться от истинно прекрасного, отказываться от него, как от исходного пункта для дальнейшего развития, только на том основании, что оно “старо”?» Впервые эти воспоминания были опубликованы в 1929 году на немецком языке. Тихонов хорошо знал немецкий язык и интересовался Лениным, которому посвятил свои поэмы «Сами» (1921) и «Лицом к лицу» (1924). Поэтому он наверняка тогда же познакомился с воспоминаниями Цеткин.
Интересно, что эпизод с иконой, скорее всего, навеян эпизодом, присутствующим только в первой редакции романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», написанной в 1929–1930 годах. Там Воланд в сцене на Патриарших предлагает Ивану Бездомном в доказательство своего неверия наступить на изображение Христа, нарисованное на песке. Иван отказывается и уступает только тогда, когда Воланд оскорбляет его, назвав «интеллигентом»:
«[Я – интеллигент?!] – прохрипел он. – [я – интеллигент, – заво]пил он с таким [видом, словно Вола]нд назвал его [по меньшей мере суки]ным сыном… <…>
И тут скор[оходовский сапог вновь] взвился, посл[ышался топот, и Христос] разлетелся по [ветру серой пылью]».
М.О. Чудакова, реконструировавшая самый ранний вариант этого эпизода, также отметила, что в 1928–1929 годах Булгаков читал роман своим друзьям. Очевидно, в число этих друзей входил и Тихонов. Булгаков написал соответствующую главу не позднее первой половины 1929 года, Тихонов же начал работать над «Анофилесом» не ранее августа 1929 года. Доказательством того, что Булгаков дружил с Тихоновым, может служить тот факт, что в записной книжке третьей жены писателя, Елены Сергеевны Булгаковой за 1930-е годы, есть ленинградский телефон Тихонова[7].
Записная книжка Е.С. Булгаковой с телефоном Н.С. Тихонова
То, что именно булгаковский роман послужил источником для сцены с иконой в «Анофелесе», доказывается также тем, что продолжение монолога Виктора Кучина оказывается связано с еще одним булгаковским произведением: «Хорошо, иду я в другой раз с газетой к нему. Ирландских рабочих в Америке расстреляли, угробили по-нашему. Я волнуюсь, товарищи, а он – нет. Я говорю, почему ты не волнуешься. Если, отвечает, так волноваться часто, я помру скоро, а я жить хочу…» Здесь просматривается явная параллель Кучина-старшего с профессором Преображенским из булгаковской повести «Собачье сердце» (1925), запрещенной цензурой, но до запрета читавшейся Булгаковым нескольким десяткам литераторов, а также распространявшейся в списках. Преображенский признается в нелюбви к пролетариату, советует не читать советских газет перед приемом пищи и отказывается купить несколько журналов в пользу детей Франции, хотя против детей ничего не имеет. У Тихонова все это воплотилось в короткий рассказ сына Кучина, где есть советская газета с рассказом о страданиях пролетариата, о которых не хочет читать главный герой повести, чтобы не расстраиваться.
У Булгакова попрание лика Христа Иваном Бездомным в первой редакции романа ведет к наказанию Ивана Бездомного шизофренией («манией фурибунда»). В последующих редакциях Бездомный наказывается шизофренией за то, что усомнился в существовании дьявола, т. е. Воланда. У Тихонова в «Анофелесе» уничтожения иконы (лика Христа) не происходит, поскольку Кучин-старший пародирует Ленина, а тот не призывал к уничтожению икон, а, наоборот, считал необходимым сохранить памятники старой культуры, имеющие эстетическую ценность. «Анофелес» также повлиял на «Мастера и Маргариту». Кучин собирается основать со стариками коммуну – колхоз «Покой и культура». Но именно покоем награждается булгаковский Мастер в финале романа – для того, чтобы он мог создавать новые произведения культуры.
Кучин-старший имеет инфернальные черты, хотя бы благодаря наличию у него мотива гамельнского крысолова. Недаром в повести говорится о Кучине, что «как будто он был дух из ада», где, вероятно, по мысли Тихонова, должен был пребывать Ленин.
Не исключено, что именно знакомство с образом Кучина в повести Тихонова стало одним из побудительных мотивов для Булгакова придать Воланду некоторые ленинские черты – через мемуары бывшего охранника Ленина Александра Васильевича Шотмана (1880–1937), вспоминавшего, как в 1917 году Ленина искали сотни агентов и полицейская собака Треф, и эпизод, когда Воланда после сеанса в Театре Варьете ищет знаменитый милицейский пес Тузбубен.
Второй большевистский вождь, пародируемый в «Анофелесе», – это Сталин. Пародией на него является образ сына Кучина Виктора. Имя Виктор (лат. Victor, победитель) выбрано неслучайно. В 1929 году, году «великого перелома», Сталин был явным победителем во внутрипартийной борьбе. Он отличался тем, что не брезговал никакими средствами и был беспощаден в борьбе со своими соперниками. Сталин также активно боролся с религией, и в первую очередь, вплоть до Великой Отечественной войны, с Русской Православной Церковью. И как раз 1929 год ознаменовался особо сильными гонениями на Церковь, что, кстати сказать, и побудило Булгакова отнести действие московских сцен «Мастера и Маргариты» к Страстной неделе 1929 года. И участие Виктора Кучина в эпизоде с иконой обусловлено антирелигиозной политикой Сталина в то время.
Виктор Кучин награжден в повести рядом характеристик, которые относятся к генсеку. «Вы ж его породили в свое время…» – говорит Леонтий Кучину о его сыне Викторе, намекая, что Сталин стал единственным наследником Ленина. И совсем убийственно звучит признание этого персонажа, восходящего к Сталину: «Я не людоед, я – рационализатор…»
То, что Витька крадет проект своего отца о переселении стариков из города в сельскую местность, пародирует обвинения левой и правой оппозиции в том, что Сталин присвоил себе и извратил ленинский план как мировой революции, так и построения социализма в одной стране.
Инфернальность Витьки связана с тем, что в сцене с иконой он выступает в роли сатаны или, скорее, беса. Неслучайно в повести Витька Кучин назван «дьявольский винтик».
Желтая афиша диспута ассоциируется с желтой кофтой проститутки, а последняя – с «желтым билетом» в дореволюционной России – удостоверением проститутки. Эти ассоциации показывают истинное отношение Тихонова к подобным диспутам и к практике отречения от родителей неподходящего социального происхождения, распространенной в 1920-е и 1930-е годы.
