Проезжая по дорогам Персии, Вамбери чувствовал себя вновь родившимся: тут он мог выпрямиться, говорить каким угодно голосом, есть, что хочет.

Он громко запел веселую итальянскую песню. Узбек, его спутник, поразился необычайной переменой. Дервиш с Запада на его глазах стал другим человеком.

Наивному кочевнику было очень приятно такое просветление. Все люди равно любят радость.

– Ты говоришь на чудном языке, дервиш, – сказал он. – Я не понимаю ни одного слова. Но это язык ангелов. Это молитвы?

– Конечно, молитвы, – отвечал Вамбери, – это особая молитва на хороший случай. Подпевай и ты ускоришь спасение своей души.

Песни становились все легкомысленней. Узбек подпевал как мог. Пот градом катился с него, но он не хотел пропустить случая помолиться на чудном языке.

В одном селении, проснувшись утром, они услышали однообразный звук трубы.

– Что это? – спросил узбек, не знавший Персии.

– Это зовут в баню, – сказал Вамбери, – идем.

Они пошли в баню. Перед баней лежал конский навоз. Стены раздевальной были покрыты картинами битв эпоса Фирдоуси, а вокруг лежала грязная одежда. В соседнем помещении они нашли маленький бассейн, полный теплой воды, где сидело десять человек сразу. Вамбери мылся и радовался теплой воде, как ребенок.

В третьей комнате им предложили выкраситься хной. Этой краской красили бороду, подошвы, ладони и ногти, и они становились красными.

Выйдя из бани, Вамбери громко смеялся.

– Чему ты смеешься? – спросил узбек.

– Я смеюсь мудрости. Ты знаешь, узбек, что дервиши должны держаться собачьих правил всегда голодать, довольствоваться самыми неудобными местами, проводить ночи без сна…

– Я не знал этого, – сказал узбек. – И все это я делал до сих пор я был хорошей грязной собакой. А теперь, черт возьми, я вернулся в человеческую шкуру, мой друг, – докончил он по-венгерски.

Потом они зашли в школу.

Увидев дервиша, малыши обступили его со всех сторон.

– Вы знаете географию?

– Знаем, – ответили они.

– Ну, скажите, во сколько времени можно обойти всю землю?

– В пятьсот лет, – хором ответили они.

– На чем стоит земля? – спросил он еще.

– На ангеле.

– А ангел на чем?

– На скале.

– А скала?

– На быке.

– А бык на чем?

– На рыбе.

– А рыба на чем?

Тут никто из них не мог ответить. Но один закричал:

– Я знаю. Рыба стоит опять на ангеле.

В другом городе Вамбери увидел у караван-сарая европейца-путешественника.

Он был одет с иголочки и блестел, как новый наперсток. Ругался он по-шведски очень сильными словами:

– Как сказать этим ослам, что они упаковали мой багаж не так, как нужно?

Смущенные персы, не понимая, чего он хочет от них, молчали.

Вамбери подошел к европейцу и сказал по-шведски:

– Вы ошибаетесь, сударь, такой вид упаковки самый лучший. Ему тысяча с небольшим лет. Он проверен на опыте.

Швед забыл закрыть рот от удивления. Наконец, он пролепетал:

– Кто вы такой?

– Я дервиш, сударь, и не более того. Но я знаю все языки мира.

И он прочел шведу два стиха из саги о Фритьофе.

Швед отскочил от него в ужасе.

– Видишь теперь, – сказал Вамбери узбеку, – Аллах дает дервишам великую власть слова.

– Вижу, – сказал узбек, – но Аллах очень высоко, а наше дело маленькое. Поедем дальше, дервиш.

Так они приехали через месяц в Тегеран.

Худой, черный как уголь, обросший волосами, со шрамами на руках и ногах, Вамбери вошел в турецкое посольство.

Друзья окружили его с удивлением и радостью. Поднялась суматоха. Люди обнимали его и расспрашивали о путешествии; любопытные толкались, чтобы одним глазком взглянуть на человека, который отважно прошел столько тысяч верст по нелюдимым местам. Ему предлагали деньги и дружбу.

Вамбери стал героем города.

Европейцы устраивали обед за обедом в честь его. Целый месяц Вамбери не обедал дома.

Перед отъездом в Европу он зашел посидеть с Гайдар-эфенди.

Они засиделись за полночь. Турок спросил его:

– Ну, а теперь скажите: нашли ли вы то, что искали, Вамбери?

– Нет, – ответил Вамбери, – я не нашел, и сейчас скажу почему. С детства я хотел узнать как можно больше языков и людей. Я узнал. Я хотел найти в Азии старых мадьяр, о которых живо предание в Венгрии. Я искал их и не нашел. Что делать!.. Никто мне не заплатил за мои лишения и седые волосы. Но у меня душа исследователя.

– А почему, Вамбери, вы вернулись живым, – вы не думали об этом?

– Думал, – сказал Вамбери. – Я вернулся живым потому, что пошел с чистым сердцем к диким народам, привыкшим видеть нож даже в руке друга. Если бы я хитрил из корысти и шпионил в самом деле, я попался бы. Но я мог смотреть в глаза этим людям, и в этом была моя сила.

– Теперь вы видели Восток и видели Запад, Вамбери. Что они такое?

– Я скажу вам. Я любил Азию давно и издалека. Может быть, потому, что мне плохо жилось дома. Но чем дальше я входил в Азию, я находил там однообразие и лень. Это в Турции и Персии. Средняя Азия старше их на восемьсот лет. И Средняя Азия – склеп. Я с радостью вырвался оттуда. Там только рабы и деспоты. Нищета и пустыня. Подождем лучших времен. Запад полон людей хитрых и сильных. Они любят золото и кровь еще сильней, чем азиаты. И они уже идут. Англичане заняли Кандагар, русские подходят к Хиве. Когда-нибудь они встретятся. Я думаю, что через сто лет из Венгрии можно будет поездом проехать в города, где я дрожал от страха смерти. Я пойду спать, эфенди.

…Перед отъездом Вамбери зашел к доктору Бимзенштейну.

– Доктор, – сказал он, стоя в аптеке Бимзенштейна, – я должен вам вернуть ваш подарок.

И он протянул Бимзенштейну три пилюли стрихнина.

– Вспомните, вспомните, пожалуйста, что вы хотели сказать мне, когда приходили ко мне перед путешествием ночью, – закричал доктор, – я не слышал конца фразы.

– Я могу докончить сейчас, и пусть это будет к слову… Я крикнул вам тогда: доктор, я думаю, что все же, несмотря ни на что, жизнь – хорошая штука!

В 1917 году рабочие и крестьяне взяли власть в свои руки, но война с немцами продолжалась еще до середины 1918 года. Немцы заняли много русских земель. Потом с ними был заключен мир, и в то же время на юге началась война с царскими генералами, которые выступили против советской власти. К этому времени и относится наша повесть.

В начале 18-го года Северная Латвия и Эстония были брошены в котел войны. Правда, этот котел уже сильно поостыл: русские отступали повсюду поспешно, не сопротивляясь. Полки бросали старые царские знамена и поднимали новые, на которых поспешными буквами писали «мира и хлеба».

Большие и малые отряды блуждали по всем направлениям, и самая короткая дорога на родину казалась им длинной. Один из таких отрядов – всего 12 всадников – кружил уже целый день среди сплошного леса и сплошного снега. Ледяной ветер, казалось, сопутствовал всадникам нарочно: так неотступно и пронзительно дул он без перерывов. Снег переставал и вновь засыпал еле видные тропы. Всадники все ехали. Они с утра не встретили ни одной крыши и не развели ни одного костра. Они надеялись, что хоть к вечеру они выберутся куда-нибудь, где есть человек и огонь. До сих пор лес не показал им ни того, ни другого.

– Эй, Степанов, – сказал один из солдат, обращаясь к головному, – а ведь это жилье, небось.

Там, куда он указывал, торчали из снега два шеста, но торчали так неуверенно и криво, что нельзя было понять, что они означают. За ними вбок виднелся кусок крыши, но какой – тощие разбитые черепицы не прикрывали четырех дыр, откуда выглядывали куски старых бревен. Если там кто и зимовал, то разве крысы.