О своем участии в Первой мировой войне Тихонов писал так: «Восемнадцати лет я начал военную службу гусаром. Мне пришлось сражаться с немцами под Ригой. В походах и боях я изъездил всю Прибалтику, был контужен под Хинценбергом, участвовал в большой кавалерийской атаке под Роденпойсом». На самом деле Николай Семенович служил не в полку Офицерской кавалерийской школы, который в 4-й отдельной кавбригаде и 17-й кавалерийской дивизии 12-й армии называли гусарским, а в 20-м драгунском Финляндском полку той же дивизии и сражался на Северном фронте, под Ригой. Судя по автобиографической повести «Старатели» (1918), Тихонов в 1917 году был начальником полковой команды связи и членом полкового комитета. В автобиографии 1951 года он с гордостью отмечал, что на выборах полкового комитета семьсот гусарских сабель было поднято за него. На самом деле сабли были не гусарские, а драгунские.
Тихонов в автобиографических заметках описал свою беседу с полковником князем Владимиром Николаевичем Гагариным (1877–1948), которая, по всей вероятности, произошла вскоре после того, как 1 июля 1917 года князь вступил в должность командира 20-го драгунского Финляндского полка: «Встретил 12 ночью… кн. Гагарина. Г. сначала увидел Степанова, подошел к нему и спрашивает, как дела?.. Потом перешел на меня… И наконец спросил фамилию. Я сказал. “Как, – заулыбался он – Тихонов?! Дайте-ка вас ближе рассмотреть. Про вас здесь чудеса рассказывали”. – “Какого рода, г-н полковник?” – “Да что вы… одной рукой одно пишете, другой другое, а еще о третьем разговариваете. Вы пишете?” – “Пишу…” – “А я вас воображал старше себя, с усами, бородой, а вы, оказывается, молодой, жизнерадостный…”»
15 августа 1917 года Тихонов участвовал в расформировании 10-го Сибирского стрелкового полка, отказавшегося выступить на позиции, и аресте 150 его солдат. Эти события отражены в «Старателях». 7 октября 1917 года приказом по полку Тихонов был произведен из подпрапорщиков в прапорщики. После Октябрьской революции в Петрограде командование 17-й дивизии собиралось бросить свои полки, еще не подвергшиеся разложению, на Петроград для восстановления власти Временного правительства. Тихонов был послан из Валка, где стояла дивизия, в Вольмар, наблюдать за позицией латышских частей. 4 ноября в Журнале военных действий (ЖВД) 20-го Финляндского полка было записано: «4.XI. В 17 ч получено донесение от прапорщика Тихонова из Вольмара, что 300 вооруженных латышей сели в поезд и направляются в Валк»[2]. Из-за оппозиции латышей и большинства частей 12-й армии поход на Петроград не состоялся.
18 декабря 1917 года Тихонов был выбран командиром 3-го эскадрона финляндских драгун. 14 января 1918 года в полку была «открыта запись в социалистическую красную армию»[3]. 24 февраля 1918 года, в ходе германского наступления, согласно записи в ЖВД 20-го драгунского Финляндского полка, в городе Верро «во время перестрелки убит командир эскадрона тов. Тихонов»[4]. На самом деле Тихонов не погиб (возможно, тогда он был контужен), а, скорее всего, присоединился к Отряду Особой важности имени атамана Леонида Пунина, которым в феврале 1918 года командовал ротмистр Станислав Никодимович Булак-Балахович (1883–1940). Этот отряд тогда действовал совместно с 17-й кавалерийской дивизией и был в тот момент одной из немногих частей Северного фронта, реально оказывавшего сопротивление немцам. На его базе был сформирован Лужский партизанский (1-й конный) полк Красной Армии. В дальнейшем Тихонову удалось скрыть, что в дореволюционной армии он был офицером.
Донесение и оборот донесения Н.С. Тихонова. Ноябрь 1919 г. Ф. 39. On. 1.. Ед. хр. 15.
Л. 19 (1) и Л. 19 оборот
Пребывание в отряде Балаховича косвенно отразилось в повести Тихонова «От моря до моря». Там мальчик Димка вместе с отбившимся от своего полка отрядом из 12 всадников во главе с солдатом, большевиком Степановым (автобиографическим персонажем, притом что в Гражданскую войну Тихонов был противником большевиков), отступая под натиском немцев, в конце февраля 1918 года в Северной Латвии в одном из имений встречают «батальон смерти», который Степанов определяет как противников большевиков. Хотя Степанов и назван в повести солдатом, но у него имеется полевая книжка – атрибут офицера. «Батальонами смерти» в русской армии называли пехотные ударные батальоны, которые начали формироваться после Февральской революции.
В кавалерии «батальоны смерти» не создавались, но фактически к ним приравнивались созданные еще до революции два конных партизанских отряда – Отряд Особой важности имени атамана Леонида Пунина в Прибалтике и партизанский отряд под командованием атамана Б.В. Анненкова, действовавший в Белоруссии. Димка и Степанов видят знамя «батальона смерти»: «Они носили на рукавах черные полосы, а на рукавах и папахах череп с белыми костями. <…> Знамя тоже было черное с черепом и костями». О том, что встреченный Степановым и Димкой отряд был кавалерийским, свидетельствует то, что командир «батальона смерти», капитан Рыкачев, является кавалеристом, так как в дальнейшем он командует в армии Деникина конноартиллерийской батареей. В отряде имени атамана Пунина тоже была такая батарея.
Интересно, что образ «батальона смерти» из повести «От моря до моря», возможно, отразился в романе близкого друга Тихонова Вениамина Александровича Каверина (1902–1989) «Два капитана» (1938–1944). Здесь отчим главного героя, Гаер Кулий, служащий в «батальоне смерти», очень напоминает солдата Козла, которого встречают Степанов и Димка в том же имении, что и людей Рыкачева. Этот солдат – мошенник, спекулянт и мародер, тащит с собой мешок с украденными настенными часами. Но, в отличие от Козла, персонаж Каверина не обладает инфернальными чертами. Гаер Кулий после разгрома батальона тащит из дома матери главного героя мешок с вещами, в том числе с бархатной жакеткой матери.
25 мая 1918 года Тихонов опубликовал рассказ «Чудо», где отразилась смерть его отца, скончавшегося в Петрограде 13 марта от паралича сердца. Нет данных, что он стал жертвой самосуда матросов, как герой рассказа, или умер иной насильственной смертью, хотя и исключить этого нельзя. В «Чуде» явно отразилась расправа революционных матросов над министрами Временного правительства А.И. Шингаревым и Ф.Ф. Кокошкиным 7(20) января 1918 года в Мариинской тюремной больнице.
«Чудо» и «Старатели» – это один из ранних примеров, а возможно, и самый ранний пример фаустианы на тему революции 1917 года. Самосуд над Семеном Ивановичем Клокачевым, новым Фаустом, происходит по наущению нового Мефистофеля – смуглого человека с черной эспаньолкой. Но Бог перед смертью награждает Клокачева, так и не продавшего душу дьяволу, чудом – он видит неземной свет – смеющееся солнце. Михаил Булгаков внимательно читал «Чудо», когда создавал свою знаменитую фаустиану – роман «Мастер и Маргарита». У Тихонова главный герой – человек безгрешный, но не творческий, что в рассказе всячески подчеркивается, награжден светом. У Булгакова Мастер – творческий гений, хотя и грешный, и он награжден не светом, а покоем. Эпизод же с чужим кошельком, который черт непонятно как подбросил в карман Клокачеву, отразился в том эпизоде «Мастера и Маргариты», где Коровьев дает взятку управдому Никанору Ивановичу Босому увесистой пачкой рублей, которые потом чудесным образом превращаются в доллары, причем «пачка сама вползла к нему в портфель». Булгаков также внимательно прочел «Старателей», откуда он позаимствовал придуманную Тихоновым фамилию Мирцев. Вплоть до 1938 года фамилия Мирцев рассматривалась в качестве варианта фамилии того персонажа, который в окончательном тексте «Мастера и Маргариты» стал Михаилом Александровичем Берлиозом. Фамилия Мирцев прозрачно указывала на прототипа будущего Берлиоза – известного журналиста Михаила Ефимовича Кольцова (Фридлянда) (1898–1940). Не исключено, что Булгаков в 1938 году окончательно отказался от фамилии «Мирцев» для председателя МАССОЛИТа, опасаясь, что Тихонов тогда может подумать, что он послужил одним прототипом этого малосимпатичного персонажа. Николай Семенович в 1930-е годы уже был видным литературным функционером, делал доклад о современной поэзии на I съезде советских писателей, был руководителем Ленинградской писательской организации и был избран в президиум Союза писателей СССР. Но, в отличие от булгаковского Берлиоза, никакого отношения к антирелигиозной пропаганде Тихонов никогда не имел, и его стихи никогда не были антихристианскими.
