– Они разбойники, что ли? – спросил он. – Они нападут сейчас?

– Да, может, и нападут, – ответил Степанов и пошел в большой дом, стоявший посредине имения.

Димка никогда не скучал на новом месте. Он потерся между обозных и своих кавалеристов, привязавших лошадей в конюшне, разломанной и наполовину сожженной. Обозные шумели о разном.

– Иди, поищи вокруг – ничего нет, – говорил один, – все сожрали. Вон лошади конюшню съели с голоду. Все столбы обгрызли – она и рухнула. Столько народу-бездельников вокруг шляется – есть и не стало чего…

– А помнишь, как в Пруссии, – поддержал другой, – лошадей из цилиндров овсом кормили, пообедаешь, за скатерть дернешь – вся посуда на полу, а там не посуда, а фарфор, только брызги.

– То-то и есть. Все перебили – надо домой подаваться.

– А немец придет – он брат памятливый.

– А что немец – немец человек такой же.

– Своих надо по шапке, – вставил кавалерист, – а немцу дадим мир – тогда и жизнь будет.

Тут они загалдели все разом, и Димка ушел. Он долго не решался переступить старой тополевой аллеи, за которой начиналась страна людей с черными нашивками на рукавах.

Вдруг он увидел, что среди них стоит его недавний знакомец. Солдат, со странной фамилией Козел, таскавший на спине мешок с часами, продавал широкий пестрый ковер.

Тогда Димка решительно перешел границу. Когда он подошел к толкучке, торговля уже окончилась.

Ковер был куплен, и Козел отслюнивал на ладони керенки.

– Да, мало спросил, – сокрушенно говорил он. – Такой ковер – было б к дому ближе – себе дороже.

– Ну, не вопи, – прерывали его. – Сам-то почем покупал?

– За пять пальцев, – крикнул кто-то.

– А может за все 10? – обиделся Козел. – Оценщик нашелся.

Он спрятал деньги, вытащил из кармана большую булку и стал жевать ее желтыми, как у лошади, зубами. Тут он заметил Димку.

– Старшого ищешь, – сказал он сочувственно, – старшой в штаб пошел – вон туда, – указал он рукой на дом, и Димка двинулся дальше.

Козел остановил его:

– Иди со мной, малец, мне помощник нужен. Как я, значит, домой иду, а ты по всему виду – бездомный. Кантонист, что ли?.. А со мной пойдешь – торговать будем. Научу уму-разуму.

Димка не знал, что такое кантонист, но Козлу надо было ответить.

– Не хочу с тобой, – сказал он, – ты воевать не умеешь.

Солдаты кругом захохотали.

– Вот бы к нам в батальон смерти? – подходящий. Хочешь к нам, эй, вояка?.. – Они потрясали винтовками и были увешаны подсумками вдоль и поперек…

– А вы за кого?

– А ты за кого же? – спросил один. – Нет, постой, нечего наутек. А ты за кого же?

– Чего пристали, – крикнул он – за себя я, за Степанова – вот.

– А кто твой Степанов?

Но Димка не слушал. Он ловко ускользнул от них и направился к дому. У самого крыльца он натолкнулся на Степанова. Степанов спорил сразу с двумя.

На одном были погоны со звездами, а другой – затянул голову в белый башлык и громко ругался при каждом слове.

Степанов, серый от злости, тоже кричал, но сдержанно. Все трое размахивали руками.

Наконец, Степанов ушел в сторону конюшен.

– Большевики развелись, – крикнул ему вслед офицер, – всех приберем к рукам. Ты, брат, держись.

Человек в башлыке взял его за рукав и снизил голос:

– Его надо обезвредить. Сколько с ним человек?

– Подождите, капитан Рыкачев. Идемте-ка сюда…

Они вошли в дом.

Димка последовал за ними. Оказалось, что попасть в канцелярию ничего не стоило. Но оставаться там без дела было нельзя. Поэтому Димка вкатился в комнату, очень быстро ее осмотрел и так же скоро выкатился, успев только поймать слова офицера:

– Пусть идет туда – Псков-то у немцев…

Задержавшись еще у двери, Димка видел, как капитан Рыкачев вынул книжку, что-то написал на листке, оторвал листок, положил его в желтый конверт, заклеил его и позвал вестового.

Вестовой дремал в углу. Сонными руками он взял пакет и сунул его за обшлаг. Димка упорно думал. Он знал, что это приказание, написанное на листке, касается Степанова. Такая же книжка была у Степанова – он сам видел.

Димка пошел за солдатом. Вестовой не спешил исполнять приказание. Он направился сначала к кухне, дымившей во дворе, и там стал требовать обеда.

Кашевар не хотел давать раньше времени.

– Да я вестовой, мне нужно идти сколько, – лениво оправдывался солдат, щупая рукав.

Когда он получил обед и полез в сапог за ложкой, обшлаг у него оттопырился, и желтый пакет ударил в глаза Димке.

Через минуту Димка удирал за кухню. Здесь между только что сваленных деревьев и обломков телег он присел и, легко расклеил конверт лучиной и стал читать украденный листок. Буквы плясали и выгибались, но он понял главное. Какой-то поручик будет что-то делать со всем отрядом Степанова. Что делать – он понять не мог. Такого слова он не знал. Он дважды прочел и не понял. Тогда он взял это слово на память, всунул бумажку в пакет и был снова около котла.

Солдат ел не торопясь, кончил, облизал ложку и тут оглянулся. У его ног лежал желтый конверт.

– Ишь ты, вывалился, – сказал он спокойно, взял пакет, сунул теперь уже в папаху и пошел за винтовкой.

Когда Димка пришел к кавалеристам, они тоже обедали. Он сел около Степанова, преисполненный необыкновенной гордости.

– Начальник, а начальник, – начал он.

Степанов взглянул на него насмешливо:

– Ну, что, разведчик, видел? Где шлялся? Не до тебя, брат.

– А может, и до меня. Скажи-ка, с кем ты лаялся давеча.

– С комитетчиками. Ты не поймешь: они царя нам хотят опять навязать.

Тут Димка нагнулся к уху Степанова.

– Скажи-ка, что за слово такое: ли-кви-ди-ро-вать…

– Что ликвидировать-то? Где ты нашел его?

– Не что, а тебя, Степанов, и нас с тобой. Так и сказано.

Тут Димка открыл ему весь свой секрет.

– Ну, а еще что слышал? – спросил Степанов, когда Димка кончил.

– Да что еще, – Димка стал вспоминать, – да еще говорили: Псков немцы забрали…

– Ага. – Степанов подозвал единственного в отряде латыша Лелупа, и они совещались.

Потом оба хлопнули Димку по плечу.

– Ты настоящий красногвардеец…

– Не ругайтесь, – обиделся Димка, – я столько узнал, а вы ругаетесь…

– Да это похвала, дурень. Теперь нет солдат больше. Есть Красная Гвардия из рабочих, понимаешь, и крестьян. Теперь все наше…

– И мое, значит…

– И твое. Только это крепко держать надо – уж так и быть, я тебе покажу, как стрелять, пока наши отдыхают.

И целый час учился Димка стрелять. Винтовка была тяжела, как целый пуд железа, и сначала он не мог удержать ее на весу.

К вечеру кавалеристы заседлали лошадей так быстро, что никто не успел оглянуться, и бросились галопом в лес. Димка кричал от страха, но скакал за Степановым, не отставая.

Через много часов они приехали к широкому замерзшему озеру. Другого берега не было видно. Синий туман подымался навстречу.

– Ну, товарищи, будем махать на ту сторону, – сказал Степанов.

Тут Лелуп подъехал к нему, и они обнялись.

– Значит, остаешься?

– Иначе нельзя, – отвечал латыш, – я тут пригожусь больше. Там вас хватит, а у нас людей мало, надо помочь своим.

– Ну, вали, – сказал Степанов, – доброго пути!

Лелуп остался в Латвии.

Когда, наконец, они добрались до железной дороги, Степанов, несмотря на все протесты Димки, подсадил его в поезд, и Димка покатил в Петербург. В вагоне все непрерывно шумели и спорили. Но Димку поразили только две вещи: то, что Степанов не солгал – действительно есть Квасная Гвардия – и что ею командует один человек, и его зовут Ленин.

Тетя Елена жила около Тучкова моста. Она гордилась тем, что умеет воспитывать своих племянников. Старшего из них звали Карлом, младшего – Эриком. Они жили бедно, но строго. Накрахмаленные воротнички подпирали им подбородки, всегда наваксенные сапоги отсвечивали так, что улица отражалась на них, когда они спешили в школу. Мальчики учились старательно и тихо.