В 20-е и 30-е годы XX века Тихонов считался одним из лучших советских поэтов. Но его также можно считать наиболее выдающимся из белогвардейских поэтов, поскольку стихи его лучших сборников «Орда» и «Брага», вышедшие в 1922 году, были написаны либо во время его службы в белых армиях либо по впечатлениям от этой службы. Если процитировать тихоновскую повесть «Анофелес», можно сказать, что «тени гражданской войны, громыхая костями», падают на эти сборники, которые, без сомнения, являются лучшими произведениями белогвардейской поэзии.
Так, самое известное тихоновское стихотворение «Баллада о гвоздях», как доказал Н.В. Кофырин, посвящено союзникам Юденича – британским морякам, совершившим рейд на торпедных катерах на Кронштадт в ночь с 17 на 18 августа 1919 года. Почти все участники атаки погибли или попали в плен, но им удалось потопить базу подводных лодок «Память Азова» и тяжело повредить линкор «Андрей Первозванный», который так и не был восстановлен. Торпедные катера при атаке на Кронштадт шли на восток, почему у Тихонова капитан командует: «С якоря в восемь. Курс – ост». А в стихотворении «Перекоп» присутствует белый взгляд на штурм Перекопа красными. И чтобы такие стихи могли быть опубликованы даже в 20-е годы, приходилось придумывать себе красноармейскую биографию. Если бы белое прошлое поэта было бы разоблачено в 20–30-е годы, Тихонов вряд ли бы достиг тех номенклатурных высот, на которые вознесся. И, разумеется, сама публикация «Орды» и «Браги» в Советской России была возможна только под легендой, что это стихи бывшего красноармейца, а отнюдь не ветерана белых армий.
Другое известное стихотворение «Браги», «Песня об отпускном солдате», относится совсем не к Красной Армии, как принято было считать, а к последнему наступлению русской армии в Первой мировой войне, и написано оно было не в 1922 году, а, скорее всего, в 1917 году, вскоре после провала наступления. Дело в том, что главный герой стихотворения – солдат-егерь. В Красной Армии егерей не было. В белых армиях на юге формировались полки, называвшиеся егерскими, но активного участия в боях они не принимали. А вот в русской армии Первой мировой войны был один полк егерей, называвшийся Лейб-гвардии егерский. И он отличился в боях 6/19 июля в последний день русского наступления – первый день австро-германского контрнаступления. В автобиографических заметках Тихонов отмечал, что летом 1917 года, среди прочих, в редакцию журнала «Красное знамя» было сдано стихотворение «Осужденный на жизнь». Судя по всему, это – первоначальная редакция «Песни об отпускном солдате», где убитый солдат в финале воскресает, чтобы идти домой. В «Красном знамени» стихи Тихонова так и не появились, но Амфитеатров, по всей вероятности, порекомендовал начинающего автора в «Ниву», где в 1918 году появились первые публикации.
Еще одно известное тихоновское стихотворение, «Перекресток утопий», датировано автором 20 ноября 1918 года. Но, зная реальные обстоятельства биографии поэта, вряд ли можно согласиться с его же утверждением 1967 года о том, что это стихотворение отражает веру в то, что «победа будет за силами, которые должны разрушить старый мир». Если верна авторская датировка, то в этот день Тихонов вместе с частями белогвардейского Северного корпуса сражался против Красной Армии, которая заняла город 25 ноября. В этом контексте совсем иначе, например, читаются такие строки:
Забыть нельзя – враги стеною сжали,
Ты, пахарь, встань с оружием к полям,
Рабочий, встань сильнее всякой стали,
Все, кто за нас, – к зовущим знаменам.
Здесь пахаря и рабочего призывают встать на сторону белых. Точно так же и в следующих строках можно увидеть укор Европе за неготовность противостоять большевикам и взгляд на бойцов Северного корпуса как на создателей антикоммунистической утопии:
И впереди мы видим град утопий,
Позор и смерть мы видим позади,
В изверившейся, немощной Европе
Мы – первые строители-вожди.
И когда речь заходит о рабстве и свободе, первое связывается с большевиками, а вторая – с их противниками:
Здесь перекресток – веруйте, поймите,
Решенье нам одним принадлежит,
И гений бурь начертит на граните —
Свобода или рабство победит.
Тут сказалась общая амбивалентность русской поэзии периода Гражданской войны, из-за чего, если не знаешь, кто автор, порой трудно определить, из-за определения одинаковых эпитетов-клише, написано ли данное стихотворение красным или белым поэтом.
Следует подчеркнуть, что, принимая во внимание его комитетское прошлое, Тихонов относился к той части белых, которая называла себя «февралистами». Эти люди хотели после победы над большевиками сохранить часть завоеваний Февральской революции, включая демократические права и свободы. «Февралистами» были, в частности, создатели Добровольческой армии генералы Л.Г. Корнилов и М.В. Алексеев и инициаторы создания ударных частей генерал-майор Николай Всеволодович Шинкаренко (1889–1968), в эмиграции ставший известным писателем Николаем Белогорским, и полковник Виктор Константинович Манакин (1887–1964), ставший одним из прототипов Вадима Рощина в трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам».
Белогвардейские стихи стали вершиной поэтического творчества Тихонова. Его стихотворения в дальнейшем в лучшем случае были на уровне «Орды» и «Браги», но не превосходили его. Именно тогда, в годы Гражданской войны, поэт был самим собой и ему не нужно было притворяться. Стихи этих сборников, как и другие ранние стихи Тихонова, амбивалентны, они могут быть в равной мере отнесены к различным противоборствующим сторонам Гражданской войны, хотя, возможно, в первоначальных редакциях белогвардейские симпатии автора были обозначены более четко. Как отмечал друг Тихонова Вениамин Каверин, «аполитичность видна… и в ранних стихах Тихонова, скажем, в его балладах, содержание которых можно с равным успехом отнести и к белым, и к красным».
В дальнейшем Тихонов гениально приспособился к советской власти, но так и не полюбил ее. И это сказалось на его поэтическом творчестве, ведь в поэзии искренность – одно из главных условий успеха. Тихонов жил с придуманной ранней биографией. Не зная об этом, Каверин, тем не менее, отмечал, что «с самого начала в нем (Тихонове. – Б. С.) была видна осторожность. Не помню, чтобы он принимал участие в спорах, по меньшей мере, в политических спорах». Да и социалистическое строительство, как представляется, Николая Семеновича не вдохновляло. По свидетельству близкого к Тихонову литератора Иннокентия Мемноновича Басалаева (1898–1964), он иронически отзывался о литературе на эту тему, написанную по одной схеме: «завод, сомневающийся инженер и лодыри. И вдруг эти прогульщики под влиянием зажигательных речей героя-массовика начинают давать высокие темпы, большую производительность труда. А почему это произошло – автору неизвестно». Эта схема пародируется в рассказе «День отдыха».
Анархистом Тихонов никогда не был. Но маска анархиста могла пригодиться. Слова про ругань с комиссарами и про анархизм понадобились Тихонову для маскировки – чтобы в застолье с теми же «серапионами» можно было бы объяснить оговорку типа: «Тут я комиссара, т. е. офицера зарубил». Дескать, так не любил комиссаров, что оговорился.
Вениамин Каверин, друживший с Тихоновым, вспоминал, комментируя слова тихоновской автобиографии: «Не думаю, что он когда-нибудь ругался с комиссарами, а уж о том, осуществил ли он свое намерение, нечего и говорить. У него (как и у меня) не было определенных политических убеждений. Смелая фраза была, по-видимому, продиктована стремлением отгородиться от комиссаров в литературе, защитить от них поэзию, утвердить свое право на свободу в искусстве».
