Психоделическая субкультура и ее связь с Новыми левыми и политическими потрясениями 1960-х годов была предметом исследования Уиллиса Хармона, который в настоящее время возглавляет отдел фьючерсов в Стэнфордском исследовательском институте (SRI). Расположенный в Пало-Альто, Калифорния, этот престижный аналитический центр получил ряд грантов от армии США на проведение секретных исследований химических средств выведения из строя. Хармон не скрывал своей позиции по отношению к политическим радикалам и Новым левым. Когда Майкл Россман, ветеран Движения за свободу слова в Беркли, посетил штаб-квартиру SRI в начале 1970-х, Хармон сказал ему: «Между вашей и моей сторонами идет война. И моя сторона не собирается проигрывать».
Хармон был подсажен на ЛСД в конце 1950-х годов капитаном Элом Хаббардом, легендарным суперагентом, который проявлял особый интерес к своему новообращенному. Вскоре после этого Хармон стал вице-президентом Международной федерации перспективных исследований (IFAS), организации, занимающейся изучением терапевтического потенциала ЛСД и решением проблем. МФСА был детищем Хаббарда, который, несомненно, опирался на свои политические связи в Вашингтоне, чтобы гарантировать, что Хармону и его коллегам будет разрешено продолжать свои исследования наркотиков даже после первой большой чистки наземных исследований ЛСД, проведенной FDA в начале 1960-х годов. В течение этого периода МФСА взимал 500 долларов за один сеанс высокодозной психоделической терапии — соглашение, которое побудило некоторых критиков обвинить МФСА в обмане общественности.
Негативная огласка вынудила МФСА распасться в 1965 году, после чего Хармон, считавший себя учеником Капитана, стал директором Исследовательского центра образовательной политики при ШРИ. В октябре 1968 года он пригласил Хаббарда, жившего тогда на полустанке в Британской Колумбии, присоединиться к SRI в качестве «агента по специальным расследованиям» на полставки. Как заявил Хармон в письме своему наставнику по кислотным путешествиям: «Наши исследования некоторых нынешних социальных движений, влияющих на образование, показывают, что употребление наркотиков, распространенное среди студентов-членов «Новых левых», не совсем непреднамеренно. Некоторые из них, по-видимому, присутствуют в качестве преднамеренного оружия, нацеленного на политические перемены. Мы озабочены оценкой значимости этого, поскольку оно влияет на вопросы долгосрочной образовательной политики. В этой связи было бы выгодно, чтобы вас рассматривали в качестве агента по специальным расследованиям, который мог бы иметь доступ к соответствующим данным, которые обычно недоступны».
Хаббард принял предложение о гонораре консультанта в размере 100 долларов в день, и с тех пор он был официально нанят в качестве сотрудника службы безопасности SRI. «Его услуги нам, — объяснил Хармон, — заключались в сборе различного рода данных о студенческих волнениях, злоупотреблении наркотиками, употреблении наркотиков в школах и университетах, причинах и характере радикальной деятельности и подобных вопросах, некоторые из которых носят секретный характер».
Хаббард был идеальным человеком для выполнения такой задачи. Он мог похвастаться большим опытом как в правоохранительной сфере, так и в использовании психоделических препаратов. Будучи специальным агентом FDA в начале 1960-х, он руководил первыми рейдами на подпольные кислотные лаборатории, и несколько химиков-повстанцев были арестованы из-за его детективной деятельности. Капитан был особенно раздражен, когда узнал, что ЛСД в фальсифицированной форме циркулирует на черном рынке. Для Хаббарда это представляло собой деградацию самого низкого порядка. Самая драгоценная духовная субстанция на земле была осквернена кучкой паршивых химиков из ванной, стремившихся по-быстрому заработать. Капитан был категорически против незаконного употребления наркотиков. «Нечистые наркотики очень опасны, — объяснил он, — и Закон смотрит на это сквозь пальцы». Он хранил образец уличной кислоты для «сравнительных целей» каждый раз, когда в 1960-х годах арестовывал подпольную фабрику по производству ЛСД; большинство этих предприятий, по утверждению Хаббарда, находились в ведении мафии.
Несмотря на то, что Хаббард употреблял много кислоты и был индивидуалистом среди своих сверстников, он оставался стойким сторонником закона и порядка на протяжении всей своей жизни. Коротко стриженный капитан был типичным убежденным патриотом, закаленным ветераном шпионской деятельности, который восхищался такими людьми, как Дж. Эдгар Гувер. Больше всего Хаббарду не нравились чудаки — особенно длинноволосые радикальные чудаки, злоупотреблявшие его любимым ЛСД. Таким образом, он горел желанием применить свои шпионские таланты для тайного изучения студенческого движения и кислотной субкультуры. Посовещавшись с Хармоном, капитан надел форму цвета хаки, позолоченный значок, пояс с патронами и пистолет в наплечной кобуре. Это была униформа, которую он носил на протяжении всего своего пребывания на посту консультанта НИИ, который продолжался до конца 1970-х годов.
По иронии судьбы, в то время как Хармон и Хаббард исследовали взаимосвязь между наркотиками и радикальной политикой, ряд активистов «Новых левых» столкнулись с аналогичным вопросом. Политические и культурные радикалы по обе стороны Атлантики обсуждали проблему наркотиков на конференции «диалектика освобождения», которая состоялась в Лондоне летом 1967 года. Некоторые опасались смешивать кислоту и политику. «Не давайте ЛСД Че Геваре, он может прекратить борьбу», — сказал доктор Дэвид Купер, британский психиатр, который опасался, что наркотики могут подорвать политическую приверженность (тот же тезис выдвинула корпорация Rand). Но другие, такие как Аллен Гинзберг, видели большие преимущества в «политике экстаза». Сторонники ЛСД настаивали на том, что кислота является радикализирующим фактором и что психоделики будут продолжать стимулировать молодежное восстание.
Очевидно, что существовало большое замешательство по поводу ЛСД и его влияния на Новых левых. Но оценка общего воздействия ЛСД не может быть сформулирована исключительно в терминах того, «политизировала» или «деполитизировала» кислота тех, кто включился, поскольку наркотик способен вызывать широкий спектр реакций. Распространенной ошибкой в отношении ЛСД было приписывать личный эффект от употребления кислоты чему-то, присущему самому наркотику; в результате этого тонкого переноса кислота приобретала качества определенного склада ума или среды, в зависимости от того, кто с ней экспериментировал. Вибрации любви и мира, которые, как считалось, были присущи психоделическому кайфу, были в значительной степени усиленным отражением уникального духа, оживлявшего середину 1960-х, точно так же, как одержимость ЦРУ тревогой и ужасом, вызванными ЛСД, отражала паранойю шпионского истеблишмента времен холодной войны.
Строго говоря, кислота не является ни трансцендентным таинством, как утверждал Лири, ни средством, вызывающим беспокойство, как первоначально определили ученые ЦРУ и армии. Скорее, это неспецифический усилитель психических и социальных процессов. ЛСД «делает вас тем, кто вы есть», — заключил Олдос Хаксли. «Он дает каждому человеку то, что ему или ей нужно». В то же время кислота катализирует все силы, которые уже активны в данной социальной среде, и выявляет те, которые скрыты.
Каждый, кто принадлежит к определенной культуре, разделяет, по словам Питера Марина, «состояние, своего рода внутренний ландшафт», психическую форму, которую в определенное время и в определенном месте принимает человек как степень и предел его восприятий, мечтаний, удовольствия и боли». Этот внутренний ландшафт был потрясен серией землетрясений в 1960-х и начале 1970-х годов, а психоделические препараты усиливали и ускоряли каждую фазу молодежного бунта по мере того, как он развивался на протяжении многих лет. Решающий поворотный момент произошел в 1967 году, когда массовая кислотная сцена была освещена средствами массовой информации, и молодежь начала включаться в большем количестве, чем когда-либо прежде. Этот период ознаменовал начало нового этапа политических и контркультурных преобразований. Средства массовой информации были бы глубоко вовлечены во все, что происходило впоследствии.
