Первоначальной питательной средой для широкомасштабного использования психоделиков были социальные и художественные маргинальные области, связанные с феноменом битников. За несколько лет до появления ЛСД в качестве уличного наркотика число людей, на жизнь которых повлияли психоделики, медленно достигало критической массы, пока они не стали заметны на обоих побережьях как отдельные сообщества. Наиболее значительное проявление нового психоделического стиля жизни было сосредоточено в районе Хейт-Эшбери в Сан-Франциско. Именно в Хейте культурное восстание, подпитываемое ЛСД, произошло так ярко и с такой интенсивностью, что привлекло внимание всего мира.

Расположенный на периферии парка Золотые Ворота, этот тихий, многорасовый и несколько захудалый район впервые стал убежищем для нонконформистов в начале 1960-х, когда туристы, гангстеры, искатели острых ощущений и простонародье вытеснили жизнь из хип-сцены Норт-Бич. Большое количество беженцев-битников мигрировало через весь город в Хейт, где за низкую арендную плату можно было приобрести ветхие дома викторианской эпохи. Следующие несколько лет были периодом созревания, в течение которого Хейт-Эшбери продолжал развиваться как место сбора творчески отчужденных людей. Все большее число радикалов из Беркли, пресытившихся академическими кругами, присоединялись к художникам, музыкантам и бородатым завсегдатаям, которые исследовали эксцентричность и другие формы инакомыслия.

К 1965 году Хейт-Эшбери был оживленным необохемским анклавом, сообществом на пороге серьезных преобразований. Формировался небольшой психоделический город-государство, и те, кто населял открытое городское пространство в пределах его невидимых границ, придерживались набора законов и ритмов, полностью отличных от рутины с девяти до пяти, которая правила порядочным обществом. Больше всего на свете Хейт был уникальным местом для размышлений, ареной исследований и празднования. Новые хипстеры отбросили синдром отчуждения и отчаяния, который был присущ многим их предкам-битникам. Акцент сместился с одиночества на общение, с индивидуального на межличностное. Новая чувствительность была особенно очевидна в музыкальных предпочтениях. В толпе звучал уже не фолк и не джаз, а скачущие ритмы рок-н-ролла, которые могли побудить публику танцевать буги в унисон, почти как единый организм.

Музыкальные представления были краеугольным камнем культурного возрождения в Хейте, став локусом, вокруг которого сформировалось новое общественное сознание. Одним из первых энергетиков местной рок-сцены был Чет Хелмс. Парой лет ранее Хелмс отказался от будущего баптистского священника и уехал автостопом из Техаса с молодой блюзовой певицей по имени Дженис Джоплин. Вместе эти два Rolling stones путешествовали по асфальтовым сетям Америки в поисках родственных душ, пока не обосновались в Хейте. Джоплин подружилась с другими музыкантами, присоединившись к тому, что позже стало Big Brother и холдинговой компанией, а Хелмс основал the Family Dog, организацию, посвященную стимуляции посетителей к танцам на рок-концертах.

16 октября 1965 года The Family Dog устроили свою первую рок-феерию в Зале портовых грузчиков, куполообразной штаб-квартире профсоюза недалеко от Рыбацкой пристани. На вечере, получившем название «Дань уважения доктору Стрэнджу», выступила ведущая городская психоделическая рок-группа Jefferson Airplane и несколько других местных коллективов. На это инаугурационное мероприятие собралась большая толпа, в том числе немало политических радикалов, которые ранее в тот же день участвовали в митинге в честь Дня Вьетнама в Беркли. Все были одеты в странные костюмы. Присутствовало даже несколько Ангелов Ада, и они присоединились к змеиному танцу, выписывая круги и восьмерки по залу.

Семейный собачий танец имел огромный успех, и вскоре эти концерты стали неотъемлемой частью хип-сообщества. Каждые выходные люди собирались в таких залах, как Avalon Ballroom, на ночных фестивалях, которые сочетали в себе, казалось бы, несовместимые элементы духовности и разврата. Основательно накурившись травы, кислоты и друг друга, они заново открыли для себя сокрушительную радость танца, изливая все это в неистовстве, которое часто граничило с религиозным. Когда рок-музыка исполнялась со всей ее потенциальной яростью, ею овладевал особый вид бреда. Посещение таких выступлений было равносильно тотальному нападению на чувства: электрический звук волнами омывал танцоров изнутри, высвобождая интенсивную психическую энергию и все больше и больше приближая публику к публичному трансу. Мигающие стробоскопы, световые шоу, раскраска тела, эпатажные наряды — это был массовый экологический театр, забвение конечностей и разумов в движении. На краткий миг вне времени эти молодые люди осознали смысл сюрреалистического призыва Андре Бретона: «Красота будет КОНВУЛЬСИВНОЙ или ее не будет вообще».

Ни одно событие в Хейте лучше не иллюстрировало, насколько далеко эти рок-мероприятия отошли от традиционных развлечений, чем фестиваль Trips, организованный Кеном Кизи и The Merry Pranksters в январе 1966 года. «Общий тон событий», — рекламировал Кизи, — перешел от застенчивых событий к более радостному событию, в котором участвует аудитория, потому что это веселее, чем не участвовать. Танцы для зрителей — обязательная часть всех шоу, и зрителям предлагается надеть экстатические платья и взять с собой свои собственные гаджеты (будут предоставлены розетки А. С.)». Это была широко открытая трехдневная ЛСД-вечеринка практически со всеми мыслимыми зрелищами и звуками: выставки пантомим, партизанский театр, «Конгресс чудес», а также живые микрофоны и звуковое оборудование, с которым мог поиграть любой желающий. На танцполе были установлены телекамеры с замкнутым контуром, чтобы люди могли наблюдать, как они трясутся и раскачиваются. Музыка гремела с оглушительной громкостью, в то время как светящиеся тела радостно подпрыгивали на батутах. В какой-то момент Кизи произнес из проектора: «Любой, кто знает, что он Бог, пожалуйста, поднимитесь на сцену».

Джерри («Капитан Трипе») Гарсия, ведущий гитарист Grateful Dead, одной из групп, выступавших на фестивале Trips, попытался объяснить, что сделало те ранние мероприятия такими особенными:

«Чем было дело Кизи, зависело от того, кем ты был, когда был там. Он был открыт, гобелен, мандала — это было все, что вы из него сделали… Когда он двигался правильно, вы могли понять, что это было нечто, к чему он приближался, что-то вроде упорядоченного хаоса или какой-то области хаоса…. Все были бы под кайфом, сверкали и переживали безумные перемены, во время которых все было бы разрушено, чувак, и разлито, и сломано, и затронуто, а после этого произошло бы что-то другое, возможно, сгладившее хаос, затем еще одно… Тысячи людей, чувак, все беспомощно забиты камнями, все оказались в комнате с тысячами людей, никто из которых никого из них не боялся. Это было волшебство, запредельно прекрасное волшебство».

Фестиваль Trips стал порцией адреналина для всей хип-тусовки в Хейте. The head population начали осознавать свою растущую численную мощь. Формировались десятки местных групп, названия которых указывали на их психоделическую ориентацию: Blue Cheer, Clear Light, Daily Flash, the Loading Zone, Morning Glory, Celestial Hysteria, Ball Point Banana, Flamin’ Groovies, The Electric Flag, the Weeds… Была даже группа под названием CIA (Граждане за межпланетную деятельность). Некоторые группы — в частности, Jefferson Airplane, Big Brother и the Holding Company, Quicksilver Messenger Service, Country Joe и the Fish и, конечно же, Grateful Dead — зарекомендовали себя как первоклассные исполнители. Их музыка уходила корнями в фолк и блюз, но ритмы видоизменились под воздействием ЛСД и необузданной силы электричества. Эйсид-рок, как называли саунд в Сан-Франциско, был уникален не только как жанр, но и как практика. Музыканты считали себя в первую очередь общественными артистами и часто играли на открытом воздухе бесплатно, отдавая дань уважения своим избирателям. Даже когда требовалась дополнительная плата, Чет Хелмс и его Семейная Собака обычно отказывались от нее ради друзей и соседей. Люди уважали Хелмса за это, но из-за своей щедрости он часто терял деньги и не всегда мог расплатиться с оркестрами.