Клепс, однако, считал себя достаточно продвинутым на духовном пути, чтобы основать свою собственную психоделическую религию, неоамериканскую церковь Boohoo Church. Образованные в 1966 году, Boohoos утверждали, что их употребление ЛСД было сакраментальным, подобным ритуалам с пейотом, практикуемым индейцами Церкви коренных американцев, и поэтому должно быть защищено законом. Неудивительно, что Boohoos проиграли свое дело в суде, когда судья постановил, что организация с песней «Греби, греби, греби на своей лодке» в качестве лейтмотива недостаточно серьезна, чтобы квалифицироваться как церковь. «Очевидно, — заключил Клепс, — те, кто контролирует инструменты принуждения в Соединенных Штатах, без труда распознали психоделическую религию как психоделическую религию, когда эта религия была надежно инкапсулирована в группу расовых меньшинств, живущих вне основного русла американской жизни».

Клепс, которого Лири описал как «безумного монаха «и «церковного партизана», был особенно чувствителен к опасностям возведения институциональных форм в ранг вечных истин и поэтому включал в свою церковь элементы глупости и шутовства. Церковный катехизис содержится в его Библии Boohoo, полной карикатур, тестов на истинность или ложность и множества веселых богослужебных наблюдений на такие темы, как «Как руководить сеансом для максимальной потери разума» и «Бомбардировка и уничтожение планеты Сатурн». Небольшие ежемесячные взносы давали участникам право на психоделическую раскраску, а также экземпляры религиозного бюллетеня «Божественный жабий пот», украшенного церковным девизом «Победа над лошадиным дерьмом». Лири был немного обижен: «Арт, это не психоделическое любовное послание. Это путешествие за виски». Но шеф Boohoo был непреклонен: «Это мое путешествие, соглашайся или уходи».

Клепс разослал похожие на дипломы объявления пятистам людям по всей Америке, удостоверяя, что они являются Boohoo. Билли Хичкок стал знаменитостью в тот же период, когда он был вовлечен в некоторые сомнительные финансовые сделки с Resorts International, базирующимся на Багамах игорным консорциумом, подозреваемым в связях с организованной преступностью. Клепс всегда был в курсе дела Хичкока, пытаясь выкачать из него деньги, выманить их у него или украсть. Хичкока это, похоже, не очень беспокоило. Какого черта, подумал он, по крайней мере, Клепс был интереснее большинства других.

Жизнь в Миллбруке имела мифическое измерение, которое подпитывалось ощущением того, что вы отправились в путешествие в неизведанные воды. Как только они съели яблоко расширенного сознания, пути назад уже не было. Пуповина, которая связывала их с миром обыденности, была безвозвратно разорвана. Оказавшись между прошлым, которое больше не было доступно, и будущим, не имеющим прецедентов, у них был только один выход: с головой окунуться в настоящий момент, оседлать гребень волны, которая все еще нарастала, даже если они не могли видеть, куда это их заведет. Все, что у них было, — это друг друг, их смелость и чувство юмора, а также большое количество ЛСД. Рано или поздно, как все понимали, путешествие должно было подойти к концу. И что тогда? Они праздновали собственную мимолетность, купаясь в атмосфере шуток и приключений. Невероятное стало обычным делом; экстаз слился с замешательством; мечта и реальность были взаимозаменяемы.

Несмотря на то, что с годами они стали лучше знакомиться с психоделической местностью, глубокое чувство дезориентации, которое характеризовало их первые поездки, в какой-то степени сохранилось среди жителей Миллбрука. ЛСД открыл шлюзы бессознательного, как личного, так и коллективного, и появились все виды странной флоры и фауны. Они не совсем понимали, что с этим делать; что-то из этого имело смысл, что-то — нет. Прошло недостаточно времени, чтобы их идеи укоренились и созрели. Они пытались дотронуться пальцами до определенной истины, но не было ничего твердого, за что можно было бы ухватиться. Все было скользким, двусмысленным, диалектичным; все подразумевало свою противоположность. Старые значения были уничтожены, новые еще не были сформулированы. В поисках языка для описания, по сути, невербальных переживаний они постоянно сталкивались со встроенным пробелом в достоверности. Как выразился Клепс, «на каждое разъяснение, к которому человек приходит, обсуждая эти вопросы с другими, приходится соответствующее усиление иллюзии или непонимания. Единственный надежный способ попасть туда — это закрыть глаза и слепо прыгнуть в никуда. Только в таких прыжках, мотивированных какой бы то ни было страстью, извращенностью или самоотверженностью, удается вырваться из цепких тисков дуальности и расчистить путь к необусловленному свету».

Несмотря на все произошедшие с ними изменения, Лири и его коллеги по-прежнему оставались в основном психологами, которые чувствовали себя обязанными разобраться во всем этом. Но кислота опровергла их догмы и оставила их ненадежно болтаться в интеллектуальном подвешенном состоянии, которое усиливалось герметичной обстановкой поместья Миллбрук. По их мнению, не что иное, как вся история человеческой мысли должна была быть пересмотрена в свете психоделического опыта. Клепс спародировал их дилемму в своей «хронике лет Миллбрука», описав появление ЛСД как «Большую катастрофу», в результате которой интеллектуальная история человечества безумно колебалась в космическом обмене.

Акции дзен и буддизма резко выросли, в то время как выпуски йоги, брахманистов и ведантистов резко упали… В Лондоне Блейк пережил небольшой подъем, Юм взлетел до небес, Олдос Хаксли ослаб, а затем удержался, а выпуски «пенни за акцию», такие как Алистер Кроули и Йейтс, полностью исчезли из поля зрения… В Сша акции бывшего гламура, такие как Сартр и Камю, стали выглядеть немного зеленоватыми вокруг жабр… такие внешне несопоставимые акции, как Торо, Набоков, Борхес и Норман О. Браун были доведены до невообразимых уровней… Все мастера дзен по спирали устремились в небытие… Фрейд и Юнг прошли через дикие вращения, напоминающие воздушный воздушный бой, прежде чем оба постепенно опустились на землю… «И Цзин» взлетела до небес. «Гита» потерпела крах… «Шекспир», в отличие почти от всех других акций, находящихся в обращении, оставался абсолютно стабильным.

Чувство психического смещения наиболее остро ощущал Тимоти Лири. Несмотря на то, что с момента его первого употребления кислоты прошли годы, он все еще мог сказать: «Я так и не оправился от той сокрушительной онтологической конфронтации. Я никогда не был способен серьезно относиться к себе, своему разуму и окружающему меня социальному миру». Теперь, когда он осознал «бесчисленные реальности», рутинное существование открылось ему как «иллюзорное», но это не сделало его менее проблематичным. Он признался Клепсу, что временами у него возникало сверхъестественное ощущение, что его голова съезжает с плеч, и что он даже подумывал о том, чтобы покончить с собой. Всякий раз, когда Лири принимал ЛСД, он вновь переживал «повторяющуюся научно-фантастическую паранойю». Внезапно я оказываюсь перед камерой в древнем телешоу… Всю свою жизнь я изображаю жалкого клоуна».

Лири особенно хотел разработать организованную структуру для понимания потенциалов, высвобождаемых психоделическими препаратами. Он задался целью разработать руководство или программу, которая служила бы руководством для посвященных в употребление кислот в их путешествиях через высшее сознание. Учитывая, что в его собственной традиции не существовало дошедших до нас мифов или моделей, он обратился к единственным источникам, которые непосредственно касались подобных вопросов, — древним книгам Востока. В «Тибетской книге мертвых» Лири нашел текст, который «невероятно точно описывает последовательность и природу переживаний, возникающих в экстатическом состоянии». Немного поработав интеллектуально, самопровозглашенные ученые-священники Лири, Альперт и Метцнер представили «обновленную» интерпретацию древнего писания. Они представляли это не как трактат для мертвых, а как руководство по эксплуатации о том, как противостоять Ясному Свету Пустоты во время кислотного пика «с минимумом страха и замешательства».