— Почему?

— Слишком много работы, куколка, — я покачал головой. — Кое-что изменилось.

— Это из-за того человека, который приходил? — спросила она.

— Частично, — ответил я.

— Частично, — повторила она, а потом повернулась к окну. — Понятно.

Некоторое время мы ехали молча, а я чувствовал себя откровенно говоря паршиво. Спокойные времена закончились, так еще и моя молодая жена обиделась на меня.

— Гэй, — все-таки сказал я.

— Что? — спросила она, резко повернувшись ко мне.

— Мы съездим туда. Просто не сейчас.

— А когда?

— Не знаю точно, — честно ответил я. — Появились вещи, с которыми нужно разобраться. Но съездим. Обещаю.

— И мне нужно будет снова спрятаться на какое-то время? — спросила она.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Значит, снова эта ваша война? — спросила она.

Я не ответил. У меня был план на такой случай, и если все пройдет как положено, то войны не будет. Не зря же мы наводили связи по всей стране и на Сицилии все это время, не зря Костелло мотался туда-сюда.

Проблема только в том, что планы не всегда работают. В прошлый раз все должно было закончиться иначе, но почти сорвалось, я в последний момент сумел вывернуть ситуацию в свою пользу. На этот раз надо было действовать еще осмотрительнее.

— Да, Гэй, — наконец-то сказал я. — Это снова война.

Встречу Костелло назначил на утро в своем офисе на Лексингтон-авеню, в своей фирме по импорту. Естественно, я приехал первым — привычка. Охрана пропустила меня, секретарши не было на месте — похоже, что Фрэнк дал ей выходной, чтобы не было лишней свидетельницы. Так что я просто прошел через приемную и открыл дверь в офис.

Фрэнк уже был там, стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на улицу.

— Чарли, — поприветствовал он меня, обернувшись. — Кофе будешь?

Он кивнул на свой стол, на котором не было бумаг, зато стоял кофейник и чашки.

Я спать хотел, причем сильно — первая брачная ночь прошла как надо, а тут еще и Гэй обиделась, и мне пришлось несколько раз доказывать ей, что я ее люблю. Вроде убедил, зато от зевоты челюсть сводило — так хотелось спать.

— Я сам себе налью, — сказал я, подошел ближе. Взял кофейник, налил до краев черного кофе и сделал глоток.

Хорошо.

— Так кто еще будет? — спросил я у Фрэнка.

— Увидишь, — ответил он. — Будет сюрприз.

— Ты же знаешь, Фрэнк, я не люблю сюрпризов, — я чуть подобрался.

— Я просто хочу тебе показать, что я хорошо работал эти четыре месяца, — он повернулся ко мне.

— У меня и не было сомнений в том, как ты работаешь, — пожал я плечами.

— Это будет приятный сюрприз, поверь мне, Чарли.

Я вздохнул и продолжил пить кофе. Еще свежий, но пах нормально, а не как в дайнерах, когда варят с утра, подогревается он целый день, и теряет весь вкус и аромат. И бодрил. Это уже было хорошо.

Через десять минут приехал Рейна, следом за ним вошел Мангано — похоже, что они разминулись всего на минуту. Мангано тут же уселся на кресло, посмотрел вокруг, одобрительно покивал — кабинет был хорош.

А я почему-то вспомнил, что именно тут мы собирались с другими капо, когда я раскрыл перед ними карты и предложил убрать босса. А теперь мы собираемся договариваться убирать босса всех боссов. Вот ведь дела.

— Скализе тоже не знал, — тут же сказал Мангано. — Мы разговаривали вчера вечером. Ему позвонил Бонанно, даже не Маранцано лично. Уже после того, как мы разошлись со свадьбы.

— И как он отреагировал? — спросил я.

— Трясется весь, боится, что его снимут, — развел руками Винсент. — А чего ему бояться-то? Все знают, что он сучка Маранцано, и пока тот у власти, никуда он не денется. Так что…

— То есть не знал никто из вас, — проговорил Костелло, посмотрев на нас.

— Никто, — подтвердил Рейна.

Это очень интересно. Маранцано объявил встречу всех двадцати шести Семей Америки, не предупредив никого из нью-йоркских боссов. Он намеренно держал это в тайне до последнего? Или сам принял решение внезапно? И ни то, ни другое не сулило нам ничего хорошего, если уж серьезно.

— И Фабиано не знал, — сказал Фрэнк. — Я говорил с ним сегодня утром. И он боится, если честно, потому что Сэл знает, что он твой должник. Говорит, его постепенно оттирают от дел. Зарабатывать не мешают, а вот важного ничего уже не рассказывают.

— Значит, он решил разорвать со мной и эту связь, — сказал я.

— Или вычислил, что он тебе стучит, — сказал Винсент.

— Надо договориться, — решил я. — Его надо убрать из-под удара, я ему обязан. Фрэнк, организуем его перевод в нашу Семью.

— И тогда его убьют первым.

— Нет, — я качнул головой. — Я организую его перевод на Кубу, пусть работает там. Все равно нам нужен человек из «наших друзей», который будет вести дела от имени Семьи. А он неплохой парень.

Дверь открылась, и вошел Лански, один, с кожаной папкой под мышкой. Он поздоровался со всеми, сел в стороне. Раскрыл папку и достал карандаш, принялся что-то писать.

Внезапное решение или тайна, внезапное решение или тайна… Может быть и так, и эдак. Вот ведь сволочь этот Маранцано. И Паппалардо дурак, неужели не мог закончить работу и убить его.

— Все в сборе? — спросил Рейна.

— Подождем еще кое-кого, джентльмены, — сказал Костелло. — Кофе угощайтесь, если хотите, могу предложить другие напитки.

Рейна тоже налил себе кофе, Мангано закурил. Лански так и остался сидеть.

Ждать пришлось еще минут пять, а потом в дверь постучали. Костелло прошел к двери лично, открыл ее, посторонился, пропуская внутрь человека. На пороге стоял Джо Профачи, и на лице у него было выражение, какое бывает у человека, которого что-то давно беспокоит, но он не знает, кому об этом сказать.

— А он-то что тут делает? — спросил Мангано, чуть приподнявшись в кресле. — Все же про него знают, что он целиком и полностью человек Маранцано.

— Это уже не так, — сказал Костелло.

— Да чего уж тут говорить, так, — сказал Профачи. — Но мне очень хочется стать своим собственным. Чарли, — он обратился ко мне. — Поздравляю со свадьбой.

Он запустил руку в карман, вытащил из него конверт, подошел и протянул мне. Я взял, естественно — не отказываться же.

— Бери кофе, садись, и начнем разговор, — сказал Костелло и лично налил гостю чашку.

Профачи взял, но пить не стал, он присел на стул в углу. Похоже, что ему было трудно решиться прийти. Да и стоило помнить, что у него Семья достаточно слабая, и живы они исключительно за счет защиты от Маранцано. Если бы не Сэл, то его никто не признал бы полноценным боссом, а Массерия раздавил бы его легко.

— Так, и зачем же ты пришел? — спросил я.

— Есть кое-что, что вам стоит знать, — Профачи секунду помолчал, посмотрел на поверхность кофе в своей чашке, подул и все-таки отпил. — Маранцано в последнее время не такой, каким был раньше. Я его уважал, но все чаще у меня возникает ощущение, что он сходит с ума.

— В каком смысле? — спросил Рейна.

— Он говорит странные вещи, — сказал Профачи. — Я был у него три недели назад, по делу. Обычный разговор, ничего особенно. И вдруг он стал говорить про Цезаря. Про то, что Цезарь был великим человеком, что он построил порядок там, где был хаос, и что именно так должна быть устроена власть, — он помолчал немного и добавил: — Сначала я подумал, что он просто образно говорит.

— Он же и раньше постоянно нес свою чушь про Цезаря, — заметил Рейна. — И книг у него о Римской империи куча.

— Нет, — покачал головой Джо. — Он говорит от первого лица.

— То есть? — не понял Мангано.

— Он говорит так, будто он и есть Цезарь, — Профачи отхлебнул еще кофе, после чего наклонился и поставил чашку на столик. — Сначала я подумал, что это метафора, а потом нет. Он говорит об этом серьезно.

Я посмотрел на него. Профачи был очень осторожным человеком, не склонным к преувеличениям. Если он говорит такое, значит так и было. И если он пришел, значит видит в нас меньшую угрозу, чем в Маранцано.