В общем, кое-что я придумал. Но надо было утрясти этот план у себя в голове и скорректировать согласно обстоятельствам.

— Хорошо. Хорошо. Удачи, Томми, — Фрэнк положил трубку, после чего посмотрел на меня. — Он выставил ему сто пятьдесят тысяч. Как и тебе.

— Значит, он хочет, чтобы все нью-йоркские боссы платили ему столько, — я повернулся к Лански, и спросил: — Мей, какой у нас реальный доход за апрель?

— Считая весь? — спросил он. — Или только то, что приносит Семья?

— Весь, — ответил я.

— Пятьсот пятьдесят тысяч, — ответил он. — Мы неплохо заработали. Но сам понимаешь, эти деньги очень быстро разойдутся по рукам.

— В общем, слова про двадцать процентов, похоже, оказались враньем, — сказал Бруни.

— В смысле? — повернулся я к нему.

— Да в прямом, — ответил Сэл. — Не собирается он ничего считать. Будет требовать фиксированные суммы каждый месяц. Я ведь правильно понимаю, Фрэнк, он сказал тебе, что мы будем каждый месяц платить столько. Так?

— Так, — кивнул Костелло.

— И это почти два миллиона в год, — проговорил я. — Почти треть от того, что зарабатывает Семья.

— Миллион восемьсот тысяч, — тут же исправил Лански, посчитав в уме. У него был в голове калькулятор, и неточностей он не любил.

Или это все-таки выпад против меня? И против Рейны в данном случае, потому что Томми был посаженным отцом на моей свадьбе, и Маранцано упрекнул его в этом. Он знал, что мы если не друзья, то очень хорошие приятели. Только вот… Он ведь таким образом оттолкнет его от себя.

Или он настолько поверил в собственную исключительность и неприкасаемость? Да кто вообще знает, что у него в голове.

— Заплатим, — решил я.

— Заплатим? — спросил Лански.

— Да, — подтвердил я. — Это много. Это чертовски много. Он сделал это специально, чтобы я отказался платить. Чтобы получить повод меня убрать и обелить себя перед остальными боссами. Но я не дам ему этого повода. Так что платим.

— Понял, — сказал Лански. Он умел понимать, когда деньги — это не главное.

— И Рейне то же самое скажи, — добавил я, повернувшись к Костелло. — Пусть платит.

— Скажу.

Бруни потер лицо ладонью и сказал:

— Чарли. Долго так продолжаться не может. Если мы будем платить ему по два миллиона в год, мы не сможем развивать свой бизнес. А ты сам постоянно говоришь о том, чтобы мы искали новые источники дохода.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но я не думаю, что нам придется платить ему долго.

Они замолчали. Костелло посмотрел на меня и спросил:

— Значит, ты что-то придумал?

— Кое-что придумал, но раньше времени говорить не хочу. Мей, отправь ему деньги сегодня же. Думаю, он им даже не обрадуется, — я улыбнулся. — И очень быстро учудит что-нибудь еще.

— Хорошо, — сказал Мей.

Мы посидели еще немного — поговорили о мелочах, о делах, которые нужно сделать в ближайшие дни. Потом стали расходиться. Первым ушел Лански — ему же надо было забрать из хранилища деньги и отправить их Маранцано с наилучшими пожеланиями. Потом Бруни, и мы с Костелло остались наедине.

— Чарли, — сказал Фрэнк.

— Да? — спросил я у него.

— Он не просто провоцирует. Он проверяет. Сто пятьдесят тысяч — это очень много. И…

— Он наверняка считает, что если я заплачу, то готов терпеть от него все, что угодно. Это логично?

— Логично, — кивнул Костелло.

— Поэтому же он отобрал у меня фабрики. За профсоюз мы еще поборемся, это факт. Но у нас есть еще трения. Посмотрим, что он будет делать дальше. Но я думаю, что ждать не придется, буквально несколько дней — и все решится.

— Чарли, что ты придумал? — спросил он.

— Это пока не важно, — ответил я. — Скоро все узнаешь. Но нужно быть готовыми сделать все быстро.

— Залегаем на матрасы? — уточнил он.

— Нет, — я покачал головой. — Пока нет. Я поехал, Фрэнк, у меня еще дела.

— Удачи, Чарли, — кивнул он.

— Спасибо, — только и оставалось ответить мне. — Она мне еще понадобится.

Все началось ночью с девятнадцатого на двадцатое мая. Первым пошел квартирный игорный клуб. Эту точку Реджинелли забрал себе четыре месяца назад, одной из первых, когда Лучано стал младшим боссом. А теперь люди Маранцано пришли взять ее обратно.

Карло Фиоре приехал около полуночи с шестью людьми. Он был капо Маранцано, а в Семье его уважали за то, что он не любил лишнего шума и предпочитал делать дела быстро.

Они поднялись на нужный этаж, и Фиоре постучал условным стуком — он знал его от человека, который работал на этой точке еще при Маранцано, а потом продолжил при Реджинелли. Ему было некуда идти, ведь он все равно больше ничего не умел. Его взяли сегодня утром и допросили.

Охранник открыл дверь, даже не спросив, кто это, и его тут же отбросили внутрь. И сразу же ворвались следом. Еще один из охранников потянулся к оружию и тут же получил удар битой по предплечью, выронил пистолет. Человек Маранцано тут же ткнул его в живот, а потом добавил по голове. Он рухнул на пол.

За карточным столом сидели четверо. Никто из них не двинулся — они были большими людьми, а главное — умными, и понимали, когда дергаться не нужно.

Фиоре вошел в комнату и огляделся. Оба охранника лежали на полу, прислуга из мелких соучастников Семьи Лучано заняла место в углу, они не дергались. Все было тихо.

Управляющим тут, как и раньше, остался Валерио Теста. Он стоял у стены и смотрел на Фиоре. Понять, что именно произошло, не составляло никакого труда, тем более, что Валерио был знаком с этим человеком лично.

— Валерио, — сказал Карло. — Ты меня знаешь?

— Знаю, — ответил тот.

— Тогда ты понял, что произошло. Ты снова работаешь на Маранцано. Реджинелли взял ее незаконно, и дон забирает свое. Ты будешь работать, как работал, только теперь доля идет дону, а не Реджинелли. Капишь?

— А если Реджинелли придет? — спросил Теста.

— Скажешь ему, что точка снова у дона, — Фиоре посмотрел на него и усмехнулся. — Ты ведь и раньше работал на дона, верно?

— Верно, — кивнул Теста.

— Значит, все будет как в старые добрые.

Валерио помолчал пару секунд, а потом кивнул. Он взвесил все и пришел к выводу, что возражать себе дороже. К тому же на самом деле ему без разницы на кого работать. Лишь бы были деньги.

— Деньги, — обратился Фиоре к одному из своих.

Тот подошел к столу и принялся собирать деньги в сумку. Потом отправился к комоду, открыл его и занялся тем же самым. Валерио даже хранил деньги там же, где и при Маранцано, ничего, в общем-то, не поменялось.

Сумку отдали Фиоре. Тот достал несколько пачек и бросил их на стол.

— Мы не забираем все. Здесь твоя доля за ночь. Работай дальше.

Он повернулся к игрокам, которые все это время молчали, и сказал:

— Игра продолжается, джентльмены. Или расходитесь — как хотите. Сэл, Томми, остаетесь тут. А мы берем этот мусор и едем дальше.

Двое парней Фиоре кивнули, остальные схватили охранников и потащили их на улицу. Те сопротивлялись, так что им добавили еще на орехи, а потом выбросили в переулке. Фиоре дождался, пока это закончится, после чего все вместе они погрузились в машину и поехали дальше. Ночь была длинная, точек много.

Он не до конца понимал, почему дон лично приказал ему этим заняться, ведь официально в Нью-Йорке был мир. Но он не собирался спорить с ним. Надо — значит надо.

Второй точкой в ту ночь был ломбард на авеню Экс. Ее держал Скьяво через пожилого сицилийца по имени Энцо. Он работал здесь при Маранцано и тоже сменил хозяина, когда точку забрали себе люди Лучано. По тем же причинам, что и Теста.

Охранник здесь был один — крупный парень по имени Нино. И он не работал на Семью Лучано, он был племянником Энцо. Вот такой вот у них семейный бизнес. Ломбард работал круглые сутки, пусть и нелегально, но так уж шли дела — сюда носили краденое, а в задней комнате постоянно что-то прятали. Хозяин и охранник спали в задней комнате, хотя иногда охранник сидел в зале. Ему частенько не спалось.