— Но я постараюсь, — сказал я.

Она перемешала борщ, и я увидел в нем большой кусок темного мяса — говядины. Потом она повернулась и сказала:

— Чарли?

— Что?

— Тот человек, про которого ты говорил. Который считает себя главным. Это тот, кто пришел к нам на свадьбу без приглашения?

— Да, — мне оставалось только подтвердить. Она ведь и сама догадалась, не дура и смогла сделать выводы.

— Теперь понятно, почему у тебя было такое лицо.

— Какое? — спросил я. Мне-то казалось, что я смог выдержать и не показать людям своего отношения ко всему этому. Своей растерянности в первую очередь.

— Когда ты вернулся от него, ты был растерян, — сказала она. — Ты думал, что никто не заметил. Я заметила.

— Ты внимательная.

— Я твоя жена, — сказала она просто. — Я должна быть внимательной.

Она еще перемешала борщ, а когда он разогрелся, перелила его в тарелку. Прихваткой взяла ее и вынесла в столовую, поставила на стол. Я сел, а она ушла и вернулась, принесла хлеб.

Я съел несколько ложек — суп оказался горячим, а я такие не люблю, привык в микроволновке разогревать до едва теплого. И он чем-то отличался от привычного. Но мало ли как мог поменяться рецепт за эти сто лет.

— Вкусно, — сказал я.

— Я рада, — проговорила она.

— Правда вкусно, — повторил я. — Ты молодец.

Какое-то время она молчала, а я ел, закусывая бордовый от свеклы борщ хлебом. Потом она проговорила:

— Я просто хочу, чтобы ты говорил мне. Не все, это не важно. Не притворялся. Если дела идут плохо — скажи сразу, ладно?

— Хорошо, — кивнул я.

— Так как сейчас идут дела?

— Не так плохо. Но в любой момент все может полететь к чертям.

Она только вздохнула. Но все-таки повезло мне с ней, могла ведь попасться какая-нибудь истеричная дурочка. А тут, по-видимому, русский характер и лишения, через которые ей пришлось пройти, сыграли свою роль.

Да, повезло.

Восьмого мая мы собрались в офисе Лански на Деланси-стрит. Такой охраны, как когда здесь лежали деньги Массерии, больше не было, всего один человек на лестнице. Но раньше и его не было, Лански, по-видимому, решил перестраховаться после возвращения Маранцано.

Я тоже, поэтому взял к себе пару соучастников из команды Бруни. Джеки и Тони, два брата, не близнецы — Джеки старше на пару лет, но при этом очень похожие. И хорошие бойцы, Сэл мне их рекомендовал, вот я и принял их и доверил заботу о своей тушке. Хотя гораздо больше надежд у меня было на свой Кольт 1911, который я носил в кобуре под мышкой.

Но не рискнет пока на меня нападать Маранцано. Точно не рискнет, до встречи в Атлантик-сити. Потом, возможно, попытается убрать, но сперва ему надо, чтобы я выслушал и сделал свой ход. Просто так убить меня он не сможет, ему нужно будет обосновать это в глазах остальных боссов. Потому что у каждого может появиться мысль, что он может стать следующим.

Я приехал за десять минут до назначенного времени, как обычно, но когда вошел в кабинет, обнаружил, что Бруни и Костелло уже там. Лански сидел за столом с открытой тетрадью и что-то писал карандашом. Как обычно считал, очки были на его носу.

На этот раз уже я занес пакет с бутылочками внутри. Но не «кока-колу», как таскал Багси, а Hires — рутбир, корневое пиво. Оно было пусть и продуктом брожения, но безалкогольным. Я, если честно, давно хотел его попробовать, в России двадцать первого века таких напитков не было, вот я и купил его в аптеке.

— Угощайтесь, парни, — сказал я, поставив пакет на стол.

Сам достал, вытащил из кармана брелок-открывашку, которую взял себе на днях, открыл. Сделал несколько глотков. Сладкий, с небольшим привкусом земли, но при этом… Кремовый какой-то, что ли. А еще пряности чувствуются. На послевкусии возникло ощущение, будто я сунул в рот леденец от кашля.

Нормально в общем, хотя на постоянку я такое пить не стал бы. Лучше уж обычную газировку.

Не знаю почему, но кваса захотелось. Может быть, открыть производство? Или хотя бы дома для себя наготовить — в банку накидать дрожжей и хлебных корок, настоять, потом процедить и пить.

Хотя я в свое время так сделал один раз, в детстве еще. Напиток получился прозрачным, желтым и очень вкусным. Я налил его в графин и убрал холодильник, на следующий день выпил еще, опьянел и уснул. Вот такие вот дела.

Остальные тоже не стали артачиться, разобрали бутылки, открывашка пошла по рукам. Я встал у окна, на свое любимое место, поставил бутылку на подоконник и достал сигареты.

— Значит, послезавтра едете, — сказал Лански.

— Послезавтра едем, — подтвердил за меня Костелло.

Мы должны были поехать только вдвоем — я и мой консильери. Я бы, на самом деле, взял с собой и Бруни, но только вот Маранцано четко обозначил: людей должно быть немного, чтобы не привлекать чужого внимания. Зато место выбрано хорошо — Атлантик-сити известный курорт, и там процветают казино, несмотря на то, что они официально запрещены. Вот только руководство города об этом знает и ничего не делает, потому что они привлекают людей, а туристы приносят деньги.

— И долго там пробудете? — спросил Бруни. Я понимал почему он интересуется, а он осознал, что остается за главного на время моего отсутствия. Он выполнял функции младшего босса, хотя его никто на эту должность не назначал. Я не считал это нужным — я же не Массерия, и не собирался прятаться.

— Два дня, — ответил я. — Может быть, три.

Бруни кивнул, сделал глоток. Задавать лишних вопросов он не собирался. Он в целом был неразговорчивым.

— Сэл, — начал я. — Пока нас не будет, ты старший. Считай себя младшим боссом, так что все вопросы решаешь сам. Если что-то серьезное, отложи решение до моего возвращения. Если что-то, что касается денег — звонишь Мейеру, решите вместе.

— Понял, — кивнул Бруни. — А если что-то серьезное и срочное?

— Сам решай, — ответил я. — У тебя есть голова. Но не делай ничего, что нельзя отменить, и нового ничего не начинай. Пусть все просто идет так, как идет, дела-то неплохо двигаются. Ну ты в курсе, ты же должен был остаться за главного, если бы мы поехали на Кубу.

— Сделаю, — сказал он просто без лишних уточнений. Это я в нем ценил.

— Есть что-то по делам? — спросил я у Бруни.

— Ничего, — он покачал головой. — Все спокойно. Макгрегор, правда, отошел от дел, переложил все на своего младшего брата, Эрла. Говорит, что хочет заняться боями. Но они гонят свой виски в Джерси, и много, — да, вспомнил, все-таки заводы они перевезли, пусть это и спровоцировало конфликт между ними и Д’Амико. Но мы все разрешили. — Маккормик привез партию и увез обратно ром, рассчитался наличными. Остальные тоже работают. Была одна проблема с ростовщиками, но я послал туда парней, и они все уладили.

— Трое просят еще денег в оборот, — сказал Лански. — Я пока не давал ответа, ждал тебя. Мы и так уже выдали им больше миллиона. Проценты они платят, но все равно.

— Много просят? — уточнил я.

— По двадцать тысяч, — ответил он. — Спрос растет, как ты и говорил, жизнь становится тяжелее.

— Не все могут вернуть деньги, — сказал Бруни. — В этом проблема и была.

— Не давай, — я покачал головой. — Пусть решают вопросы с возвратом долгов. Если нужны люди — мы дадим, но денег раздавать мы больше не можем. Через полгода они нам понадобятся, и много.

— Понял, — кивнул Мейер. — И еще кое-что.

Лански закрыл тетрадь и снял с носа очки. Это был знак, что разговор пойдет о чем-то серьезном, и о том, чего записывать не надо.

— Значит так, — сказал он. — К вдове Де Луки недавно заявились двое молодчиков. Как выяснилось, они и до этого приходили. Предлагают хорошие деньги, я скажу честно, чуть больше, чем даем мы, а мы и так даем выше рынка. И они угрожают, вот в чем проблема. Она пока держится, тем более, что это мои адвокаты помогают ей решить вопрос с наследством. Но люди настойчивые, и она начинает нервничать.