— Пошли, — сказал я, и мы двинулись к пожарной же лестнице.

На лифте я решил не подниматься, в холле будут люди, а мы пусть и в полицейской форме, но кто-то все равно может запомнить наши лица. Особенно мое, с этими шрамами. Хотя расчет на форму был именно в том плане, что народ обратит внимание, а так как с полицией связываться никто не хочет, просто уйдут с дороги.

— Ты пойдешь первым, — сказал я, когда мы поднимались. — Как обычно. Зайдешь и скажешь ему, что есть важные новости. Пришла полиция спрашивать по поводу перестрелки у Скализе. Как со свидетелем, ничего серьезного.

Бонанно кивнул.

— Потом заходим мы и разбираемся, — сказал я. — Все вместе.

Джозеф снова кивнул. Мы уже поднялись на нужный этаж, когда я остановил его и сказал:

— Джо. Ты все правильно делаешь.

— Я знаю, — ответил он. — Я долго думал о том, что ты сказал. Та твоя идея с общим столом… Она лучше, чем если всем управляет один человек. Так что это все на благо нам. А он — просто динозавр, который еще не знает, что его время ушло.

— Да, — подтвердил я. — Все так и есть.

Мы вошли в коридор, прошли по нему, и Бонанно открыл дверь приемной. Вошли все вместе — секретарши действительно не оказалось. Бонанно остановился около двери кабинета, обернулся на нас. Я кивнул ему, и он постучал.

— Дон, — сказал он. — Это Джо. Есть важный разговор.

Наступила пауза, а потом из-за двери раздался знакомый ровный голос:

— Войди.

Бонанно открыл дверь и вошел, а мы следом за ним. Маранцано стоял у карты Нью-Йорка, которая висела у него на стене. Венца на его голове не было, хотя я не удивился бы увидеть его.

Я огляделся по сторонам и увидел этот самый венец, уже подвявший. Он лежал на столе рядом с какой-то книгой и с папками с бумагами. Когда мы вошли, Маранцано повернулся, и я увидел, как его лицо меняется. Сперва на нем появилось удивление — он явно не ожидал увидеть людей в форме. А потом он посмотрел на меня внимательнее и явно узнал сразу, даже несмотря на непривычную одежду и фуражку.

— Чарли, — тихо сказал он. Голос был ровным, он просто констатировал факт.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Анастазия и остальные рассредоточились по комнате, взяв все под контроль. Бонанно встал у двери, будто рассчитывал, что он попытается сбежать.

— Значит, ты жив, — сказал Маранцано.

— Как видишь, Сэл, — кивнул я.

— И ты пришел убить меня, — сказал он.

— Да, — я не стал отнекиваться.

Он медленно кивнул, после чего его взгляд переместился на Бонанно.

— Джо, — сказал он.

Тот ничего не ответил. Я тоже посмотрел — никакой борьбы на лице Бонанно не было, оно оказалось абсолютно ровным и спокойным. Он принял решение.

— Значит, ты с ним, — проговорил он. — Я воспитал тебя. Я вытащил тебя из ничего. Ты был никем, и я сделал тебя тем, кто ты есть.

— Я знаю, дон, — сказал Бонанно. — Но ты наломал много дров, совершил слишком много ошибок.

— Ты — предатель.

Джо подумал немного, после чего кивнул и сказал:

— Да, пожалуй я предал тебя. Но я не предал Организацию.

Маранцано посмотрел на него еще секунду, после чего тихо, почти под нос себе, сказал:

— И ты, Брут.

Маранцано вдруг рванулся к столу, отшвырнув в сторону одного из людей Анастазии. Он действовал гораздо резче, чем можно было ожидать от немолодого человека, который несколько месяцев назад едва выжил после ранения. Его рука рванула ящик стола.

Но Бенни уже был тут. Он перехватил его руку раньше, чем та успела взяться за ствол. Вывернул руку, толкнул его под колено, заваливая на стол. Маранцано не закричал, только резко выдохнул, хотя на его лице отразилась явная боль.

Анастазия зашел с другой стороны, взял его за вторую руку. Общими усилиями они прижали его к столу. Несколько секунд Маранцано бился, но потом силы будто покинули его. Он повернулся и вдруг посмотрел на меня с искренней ненавистью.

— Нужно было убить тебя еще тогда, в октябре, — проговорил он.

— Ты пытался, — пожал я плечами. — Трижды. И у тебя ничего не вышло.

— Да, — кивнул он. — И ты — змей, который сладкими речами смутил мне разум. Теперь ты разрушишь все, что я строил столько времени.

— Нет, — я покачал головой и запустил руку в карман, доставая из него стилет. — Я построю то, что тебе никогда не удалось бы построить. Потому что ты думал, что строишь Рим. Можешь быть спокоен, я дострою этот Рим вместо тебя. Ты знаешь, как переводится слово «республика»?

Остальные тоже достали ножи. И Джо в том числе.

— Да, — кивнул Сэл. — Общее дело.

— Вот именно, — сказал я. — Наше общее дело. И оно будет процветать. А Цезарь нам, уж извини, не нужен.

В его глазах ненависть вдруг сменилась чем-то другим. Пожалуй, это было понимание, которое пришло слишком поздно. Не удивлюсь, если за эту секунду он внезапно понял мою идею, и превратился в моего сторонника, я ведь говорил на его языке. Но увы, было уже слишком поздно.

— Оттащите его, — сказал я, кивнув в сторону карты.

Бенни и Анастазия подхватили его под руки и отвели туда, куда я сказал. Заставили встать на колени. Я двинулся к нему, нажал на кнопку, и стилет с щелчком выдвинул лезвие.

— Сойдись со мной на ножах, — сказал Маранцано. — Как делали наши предки. И пусть тот, кто окажется сильнее, правит.

— Нет, — я покачал головой. — До тебя так и не дошло. Я не собираюсь никем править. Республика, Сенат. Все как и должно быть.

— Значит, ты трус, Лучано, — сказал он. — Потому что боишься взять власть.

— Может быть, — сказал я, подошел к нему и ударил.

Прямо, без замаха, в грудь. Маранцано дернулся, как смог, с учетом того, что Альберт и Бенни удерживали его на месте. Я ударил еще раз, потом еще. Потом Бенни вынул нож и вонзил ему в грудь. Следующим был Анастазия — ему пришлось бить левой рукой.

Маранцано не кричал. Может быть ему не позволяла гордость, а может дело было просто в том, что мы пробили ему легкие в нескольких местах. Он еще дышал, резко и отрывисто, но и все на этом.

Я повернулся к Джо и движением руки пригласил его присоединиться к казни. Это был, пожалуй, ключевой момент. То, что он привел нас сюда — это одно, но то, что лично нанесет удар — это совсем другое.

Джо подошел, в его руке, как и у остальных, был нож. Он резким движением вогнал лезвие между ребрами — удар у него был явно поставлен. Маранцано коротко вздохнул, а потом дыхание прекратилось. Бонанно ударил в сердце. То ли из милосердия, то ли потому что однозначно хотел покончить с этим.

Бенни и Анастазия отпустили труп бывшего босса всех боссов. Маранцано медленно осел, и так и остался лежать у стены под картой города, который уже считал своим.

Вот так вот бесславно и заканчиваются жизни диктаторов. Сперва они — герои, которые побеждают злодеев, а потом сами не замечают, как превращаются в таких же злодеев. И их уже, в свою очередь, убивают другие герои.

Хотя себя я, пожалуй, героем не мог назвать ни в коем случае. Бандит самый настоящий, и рожа у меня такая же бандитская, пусть я и форму полицейскую натянул.

— Все кончилось? — спросил у меня Джо, повернув голову.

— Нет, — я покачал головой, протер нож и сунул его в карман. — Все только начинается. Свяжись с Фрэнком, он поможет тебе взять власть в Семье. Теперь она — Семья Бонанно, как ни крути. Потом я назначу встречу остальным боссам. Может быть, так же в Атлантик-сити, может быть, в другом месте. И мы объявим новые правила.

— А кто будет председателем? — спросил он. Похоже, проверял, не собираюсь ли я взять власть.

— Торрио, — решил я. — Я предложу ему это. Человек авторитетный, но уже отошел от дел, и тянуть одеяло на себя ему смысла нет.

— А он не станет подыгрывать Капоне?

— Капоне не до того, — я покачал головой. — Если он ничего не сделает, то скоро сядет, причем очень надолго. Договоримся, в общем.

— Понял, — кивнул Джо. Было видно, что у него есть вопросы, но он решил отложить их на потом.