— Была еще одна мелкая стычка в моем районе, — сказал Бруни. — Собралась какая-то банда из уличных, пытались наехать на наших лавочников. Мои парни взяли биты и быстро объяснили им, что так делать не следует.
— Полиция? — уточнил я. Это тоже стоит держать в голове, скоро с ними начнутся проблемы, Лански на это открыто намекнул.
— Не было полиции, — он покачал головой. — Но, в общем-то, все, босс.
Он протянул мне конверт, я положил его на стол. Бруни встал, пожал мне руку и вышел. Без лишних слов — как всегда неразговорчивый.
Я взял конверт, посчитал долю — восемь тысяч долларов. За наделю не сказать чтобы много, но в пределах нормы, как и всегда. Я ведь брал меньше, чем Массерия.
Следующими пришли Скьяво и Реджинелли, вместе, что меня порядком удивило. У них были кое-какие разногласия. Мне в декабре казалось, что я все уладил, когда отдал им точки в Южном Бруклине, которые мы отобрали у Маранцано. Но когда их пришлось вернуть, им показалось, что доля в новых предприятиях у них неравномерная. Жаловаться что ли пришли? До этого они на нескольких встречах ругались.
Хотя сейчас они даже переговаривались вполне по-дружески.
— Босс, — сказал Скьяво, присаживаясь на стул напротив меня.
— Вы помирились, что ли? — спросил я.
Реджинелли усмехнулся.
— Он мне помог с одним делом в марте, — сказал он, кивнув на Скьяво. — Я помог ему в этом месяце. В общем-то, так и вышло. Решили, что лучше работать вместе, чем ссориться.
Это хорошо, очень хорошо. Только раздора в Семье мне не хватало.
— Хорошо, — сказал я. — Именно так и должно быть.
Они отдали мне конверты, коротко доложили, что на их территории тихо, и Маранцано к ним не лезет. А вот я ожидал, что будет совсем наоборот, что если он вернулся, то попытается отнять свои старые точки. Но он, похоже, решил демонстративно выполнить это соглашение, зато надавить на профсоюз, о котором никаких договоренностей не было.
Я их отпустил, и ушли они опять же вместе. А около полудня появился Адонис, вошел, сел, положил конверт и сразу сказал:
— Босс, денег меньше, чем в прошлом месяце.
В общем-то, этого я и ожидал. Но решил все-таки выяснить, что случилось.
— И в чем дело? — спросил я.
— Я делаю все, как ты сказал, — он развел руками. — Варьете, эскорт, танцовщиц нанимаем, перестраиваем все по новой схеме. Кое-где уже работает нормально, но в части мест все так себе идет. В особенности в Чайнатауне — там же совсем бедняки ходят.
В той части Чайнатауна, что под нами. Потому что тонги все-таки имеют там больше власти. И я не собирался лезть к ним, как и они не лезли к нам. Скоро они активно начнут торговать героином, и вот тогда… Тогда мне, возможно, придется уничтожить их, просто для того, чтобы наши не полезли в их бизнес.
— И как дела у узкоглазых? — я не вкладывал никакого негативного смысла в это слово, просто сейчас так принято было их называть.
— Ссорятся между собой, — ответил он. — Несколько историй с поножовщиной было, так что я думаю, они скоро снова схлестнутся. Кровь польется, босс, ты же сам знаешь, у них все не как у людей.
— Ладно, — сказал я. Сам подумал — не провернуть ли мне схему, как в Гарлеме, и не поддержать ли одну из сторон. С другой стороны, лезть в их разборки мне не хотелось совсем. Они из другой цивилизации, мы их, откровенно говоря, не понимаем, и я сомневаюсь, что когда-нибудь поймем. — Насчет дохода не волнуйся, все придет в норму.
— Я понимаю, босс, — кивнул Джо. — Ты вообще неплохо придумал с этой идеей. В некоторых местах доход даже вырос. Да и ты же в курсе, я все-таки выкупил тот отель, и еще пару новых точек открыл, где сразу работают по-новому.
— Ты ведь знаешь, зачем мы это делаем? — спросил я.
— Понимаю, — кивнул он. — Чтобы нас было сложнее посадить, ты же говорил уже тысячу раз.
Именно. Организация проституции — это срок, на который Лучано в будущем и должны посадить. А варьете — это просто варьете, и пойди докажи еще, что там что-то незаконное.
— В переходный период доходы всегда падают, Джо, — сказал я. — А потом все вернется, когда схема будет налажена.
— Понял, — сказал Адонис. — Просто не хотел, чтобы ты думал, что я плохо работаю.
— Я не думаю, — сказал я. — Ты работаешь правильно. Продолжай.
Он поднялся, мы попрощались, и я заметил, что ему явно стало легче, чем когда он входил. В данном случае достаточно было сказать, что он работает хорошо — да так оно и было. Я и не ожидал, что все останется по-прежнему. Но садиться мне не хотелось, а просадку на какое-то время я могу и потерпеть.
Я снова пересчитал. Да, денег было меньше, чем обычно, но при этом принес он все равно больше, чем у других — десять тысяч долларов. Потому что сеть борделей у нас была достаточно большая, охватывала чуть ли не половину Нью-Йорка. Так что черт с ним пока что.
Следующим пришел Терранова. И Чиро выглядел откровенно говоря плохо. За последние несколько месяцев он заметно изменился — осел как-то, стал меньше и одновременно плотнее. Лицо у него было опухшим, руки чуть тряслись. Но сегодня он был явно трезв, похоже, что не решился напиваться перед встречей с боссом.
— Босс, — проговорил он, доставая конверт из кармана и кладя его передо мной. — Здесь меньше, чем обычно. Занесу остальное на следующей неделе, обещаю.
Я взял конверт, открыл, пересчитал. В нем было всего четыре тысячи.
— Чиро, — сказал я.
— Да, босс? — он посмотрел на меня. В глазах его была видна обреченность.
— Садись, — сказал я. — Надо поговорить.
Он тяжело уселся на стул, а потом расстегнул воротник рубашки так, что под ним стала видна белая майка.
— Сколько ты пьешь? — спросил я прямо.
— Не так много, босс… — проговорил он.
— Чиро, — повторил я и вдруг заметил, что на лбу у него появилась испарина. — Скажи мне, по-твоему я слепой?
— Нет, босс, — ответил он, потупив взгляд.
— А может быть, я глухой? И не слышу, что мне говорят люди?
— Нет, босс.
— А может быть, я не умею считать, или не могу посмотреть на часы?
— Нет, босс, — он уже затрясся.
— Ты пьешь каждый день, опаздываешь, и приносишь меньше денег. Знаешь, я не думаю, что ты спускаешь все деньги на алкоголь. Но может быть, ты потерял уважение среди своих людей, и они стали приносить меньше?
— Босс… — проговорил он. — Была небольшая проблема…
— Чиро, — перебил я его. — Не трясись, я не собираюсь тебя убирать. Ты давно на своем посту, и всегда работал хорошо. Что поменялось? Та история на Кони-Айленде?
— Меня… — сказал он. — Мне кажется, я теряю авторитет. То, как Багси выкинул меня из машины. Об этом все говорят…
— Чиро, авторитет очень легко потерять, — продолжил я. — Но его можно набрать обратно. Решительными действиями. Если ты готов это сделать — то бросай пить. Мне не нужны алкоголики. Знаешь почему?
— Почему? — спросил Терранова.
— А ты сам не понимаешь? — я посмотрел на него. Говорил ровно, стараясь не повышать голос, хотя сдерживаться перед ним было трудно. Ненавижу алкоголиков. — Потому что тогда авторитет начну терять уже я. Потому что я держу тебя на твоем месте, несмотря на твои промашки. Так что прошу тебя, возьми себя в руки и прекращай.
Он судорожно вдохнул, выдохнул, после чего закивал:
— Да, босс. Я постараюсь.
— Постарайся, — сказал я. — А теперь иди. Деньги занесешь на следующей неделе и еще десять процентов сверху. Не расслабляйся, Чиро, у нас впереди тяжелые времена, проблемы с Маранцано. И он может ударить по тебе, если решит, что ты — слабое звено. Ты понял?
— Да, босс, — он вскочил.
— Все, иди, — махнул я рукой.
Терранова выскочил из задней комнаты пулей. Оставалось надеяться, что мое внушение возымеет свое действие. Иначе его в действительности придется убрать.
К часу дня приехал Фарино. И вот кто действительно старался, так это он. Команду Пинцоло, одну из самых слабых в Семье, взял в железные руки, делал деньги не только со своих районов, но и постоянно находил небольшие халтурки. И пытался приносить больше, чем остальные.
