Он сел рядом, улыбнулся:

— Ты вспылила так, что у меня даже Wi-Fi отключился от вибрации.

— Ну и правильно, — вздохнула я, — Пусть помнит, что я могу и кастрюлю с борщом перевернуть. Я женщина, а не табуретка. Хочется, чтобы любили, а не смотрели по сторонам, как на базаре: это хочу, то хочу, а это... пусть полежит на полке.

Айхан кивнул, как старший брат на семейном совете.

Я хлопнула себя по коленям и встала.

— Ладно. Пора становиться хозяйкой.

Пойду сварю всем кофе. Пусть думают, что я успокоилась.

А я, может, и правда… почти.

Он пошёл за дом.

А я на кухню.

Одна.

Свобода.

Месть.

Кофемашина и… та самая маленькая баночка, что я привезла ещё из Тулы.

В аптеке спросила:

— Самое лёгкое слабительное, чтобы не убить, а так…

Чтобы поняли.

Что у каждой пышки есть тёмная сторона булочки. Подгоревшая на солышке слегка.

Раз, два, три таблетки — в молотый кофе.

Мешаю.

Пою себе под нос.

"Сладкий аромат, ложечка отравы…"

Разлила по чашкам.

На каждой — пенка как в рекламе.

Улыбка — тоже.

Выхожу на террасу.

— А вот и кофеёк от русской богини! — воскликнула я, — Пейте, родные мои. Пейте на здоровье. На очищение души и… всего остального.

Свекровь взяла чашку первая.

— Какой запах! — восторгалась она, — Сынок, у тебя жена — золото.

— Ага, — кивнул Мехмет, всё ещё виноватый, — золото с перцем.

Я села рядом.

Взяла себе без ничего.

Смотрела, как пьют.

Как улыбаются.

Как благодарят.

И думала:

«Минут через двадцать начнётся веселье.

А пока… пусть почувствуют вкус любви.

И легкого... очищения.»

Лариса

Пляж. Последние денёчки. Прощай, Турция, прощай, муженька.

Ну что, выгуливаем наши тела и надувные круги.

Я в шляпе — как пицца в соломенной упаковке. Он — в своих вечных шлёпанцах и с кругом в виде арбуза, который подозрительно похож на его живот. Даже полоски совпадают.

Идём к воде.

Солнце фигачит в темечко так, будто это не Турция, а административный ад для бывших жён.

Но я держусь. У меня миссия.

Сегодня я собираюсь ему все высказать. И сделаю это красиво. На фоне моря. С загаром. С песочком между пальчиков.

— Хорошо тут, да? — вздыхает Мехмет, щурясь на горизонт.

— Ну да, — говорю, будто мимоходом, — Воздух свежий, море тёплое, развод в голове оформлен. Прелесть.

Он и ухом не ведёт.

— Может, вернёмся сюда жить? — мечтательно так, романтично, — Построим домик, откроем шашлычную… мама будет рядом, Айхан тоже. А ты откроешь свою юридическую контору. Будешь местных баб от мужей избавлять.

— А ты бы хотел сюда насовсем? — спрашиваю, глядя как бы в море, но больше в будущее без него.

Он кивает с жаром:

— Очень хочу. Домой скучаю. На родине всё по-другому… проще.

— Ну вот и езжай, — произношу я с такой интонацией, будто только что пожелала ему приятного аппетита.

Он завис.

— Что?

— Да шучу я, милый, — иду дальше, оборачиваюсь, — просто выглядело так, будто ты уже собрался. Вот я и подтвердила.

Улыбаюсь.

Так, чтобы и он понял, и не понял одновременно.

Спецэффект: «улыбка бывшей жены, у которой в сумке уже готова повестка в суд».

Спускаюсь к воде.

Песок в шлёпки. Песок в сердце. Но ничего.

Это последние мои дни на этом пляже.

Больше я сюда точно не приеду.

Я же не идиотка. Второй раз в одну и ту же Турцию не наступаю.

— Вот это прощальный отпуск, — думаю я, расправляя круг в форме пончика, который подозрительно напоминает меня до диеты, — надо выжать из него всё. И солнце, и селёдку, и скандал.

Мехмет сзади возится, дышит тяжело, как бегемот, надувающий матрас.

А я стою по колено в воде и думаю:

«Вот как меня всё достало.

Вот как я тебя переоценила.

Вот как красиво я с тобой разведусь.

И не забудь прихватить арбузик, милый,

чтобы не утонуть в своей тупости».

Волна подкатывает.

Моё тело качается на круге, а душа — на качелях между «порвать его» и «забыть его».

Наверное, начну с первого.

Слышу за спиной:

— Пончик, подожди, я тоже иду.

Ага, иди. Только не путай направление.

Пляж там. Развод — сюда.

Лариска в воде, Лариска в себе

Лежу я, значит, на воде.

На спине. На круге. На грани, можно сказать.

Вокруг — ласковое, тёплое море. Солнце щекочет пятки, вода поддерживает, как подружка в ЗАГСе, когда идёшь разводиться. Волны качают меня, как будто убаюкивают: «Всё хорошо, Ларочка, ты не дура, ты просто слишком любила».

Я глубоко вдыхаю. Соль в нос. И жизнь — в груди.

Вот она, свобода. Жарю свои жилочки на солнце, как шашлык на мангале. Впитываю витамин D, как губка. Наслаждаюсь каждым моментом. Ведь это мой последний заезд в Турцию.

Поглядываю в небо.

Ни облачка.

Голубизна такая, что аж стыдно, что душа внутри в это время матерится.

— Весёлая, однако, штука — жизнь, — бормочу себе под нос.

— Кто бы мог подумать, что начнётся с любви, а закончится с йодом в пиде.

А я ведь верила.

Как девочка.

Вот идиотка.

Вот не зря у меня диплом висит не «доверчивой дурочки», а юриста по разводам. Я же вижу их насквозь, этих милашек с глазами, как у кота из "Шрека".

Знаешь, кто самые изворотливые создания в мире?

Мужики.

Им не надо быть гибкими, как змея. У них это в крови. Изогнутся, извиваются, извиняются. Всё лишь бы свой стручок засунуть туда, где тепло и комплименты.

А потом ещё обижаются, когда их за яйца в суде держишь.

Я перекатываюсь на живот, смотрю в воду.

Прозрачная.

Вот бы так же было видно в людях, что у них внутри: или душа, или слизь.

— А ведь говорят, женщины меркантильные, — мыслю я, булькая подбородком. — Это потому что мы хоть что-то планируем. Хотим семью, стабильность, тапочки рядом с кроватью, а не чтобы их каждую неделю выносили другой бабе.

А мужики?

Они просто вернулись к животному состоянию.

Понюхал, увидел, прыгнул.

Поздравляю, Мехмет.

Ты теперь не муж. Ты теперь — инстинкт.

Я фыркаю, плюю в сторону медузки (простите, медузка, ты не виновата), и снова ложусь на спину.

Круг покачивает меня, как будто говорит: «Ты держись, Лариса. Ты — сила. Ты — пончик с сюрпризом. Уйдёт он, а ты всё равно будешь вкусная».

Я улыбаюсь.

— А знаешь, что, море? Пусть теперь он сам догоняет. А я устала. Пойду, пожалуй, напишу новый кодекс — «Как уйти красиво и пусть он потом рыдает в халате».

И, знаешь, так хорошо стало.

Как будто я не плыву, а лечу.

Прямо к новой жизни.

Сама.

Без стручков.

С мозгами.

И с юмором.

Лариса

После моря я вернулась в дом в таком настроении, будто меня не волны качали, а сама жизнь за плечи потрясла и сказала: «Лариса, хватит валяться в соплях, ты женщина или мокрый пирожок?» Я была солёная, загорелая, с волосами, которые после пляжа решили жить отдельно от меня, и с лицом человека, который вроде бы отдыхает, но в голове уже разложил план преступления по пунктам, подпунктам и приложению номер один.

Мехмет где-то во дворе чесал своё йодовое пузо и разговаривал с каким-то соседским дядькой, свекровь носилась по кухне, Айхан ел арбуз под навесом с видом философа, которому открылась истина через семечки, а я прошла мимо всех такая милая, домашняя, жена-жена, не подкопаешься. Даже улыбнулась. Даже рукой махнула.

Внутри, правда, сидела маленькая ведьма в халате и точила пилочку для ногтей. Я зашла в спальню, закрыла дверь, посмотрела на кровать, на шкаф, на его брошенную футболку, на зарядку у тумбочки и увидела телефон. Вот он. Лежит. Экран вниз. Как невинная рыбка на рынке. Ага, рыбка. Только пахнет от неё тухлым браком.