И я не жалею.

— Да, я странная! — кричу я в пляжное небо. — Но мне всё равно! Я сегодня отдыхаю! Последний раз в Турции! А то гляди — ещё раз замуж выйду!

Опять за предателя!

— Нееееет! — хором орёт толпа.

— Вот и я так думаю! — отвечаю я, крутя бедрами с такой скоростью, что даже спасатель на вышке застыл, не моргая.

И вдруг подбегает туристка с красным платком, повязывает мне его на талию как пояс и кричит:

— Лариса, ты красотка просто!

Я делаю кульбит.

Падаю в песок.

Смеюсь.

Как дура.

Счастливая.

Потому что вот сейчас, в эту секунду, с бокалом, с солнышком, с хороводом русских туристов и моим пузатым, спящим, почти жареным мужем в тени…

Мне хорошо.

Правда.

Лариса

Слона в штанах не удержал — сам и стыдись.

Утро настигло меня так, как налоговая — предпринимателя в августе.

Без объявления, без пощады, в лицо и с песком.

Я лежала поперёк кровати.

Подушка была уехавшая, на ней — песок, в ушах — песок, между пальцами ног — песок.

Судя по запаху, в волосах — смесь дыни, дыма и позора.

Ну, не позора. Просто… дыма.

Я открыла один глаз.

На прикроватной тумбочке — ничего.

На второй — тапочки.

Стоят ровненько.

Кто-то поставил.

Кто-то… заботился.

Скорее всего — не Мехмет.

Повернулась лицом к стене.

Там тоже песок.

Как он попал туда, загадка.

Я что, каталась ночью? Возможно.

Голова гудела, как чайник, забытый на плите.

Где-то за стенкой щебетали птицы. Или это был кондиционер. Или у меня шоу в ушах открылось — я не уверена.

И вдруг…

Тихо.

Осторожно.

В комнату заглянул Айхан.

Младший брат моего йодового мужа.

На вид — двадцать, на повадкам — все тридцать.

И в руках у него — стакан с чем-то холодненьким.

— Для тебя, — сказал он по-русски, с очаровательным акцентом. — Традиция. Похмелье лечить.

Я приподнялась. Как мумия. Но только живая.

Взяла стакан. Сделала глоток.

Ммм.

Что это?

Холод. Немного кисло. Немного — жизнь возвращается.

— Ты хорошо плясала, — добавил он с улыбкой и исчез.

А я?

Я легла обратно, уставившись в потолок, и… улыбнулась.

Глупо.

Счастливо.

Да, я вчера была на пляже в шляпе с надписью «Пончик queen».

Да, я кричала про предателей.

Да, я собирала хороводы и кидалась лукумом.

И да — в три часа ночи я, вероятно, обнималась с лежаком.

Но знаете что?

Мне не стыдно.

Стыдно должно быть тем, кто своего слона в штанах не удержал, кто променял свою женщину с руками, голосом, парео и характером на молчаливую тушку с пушапом.

Мне не стыдно.

Мне жарко, мне сушняк, но не стыдно.

Потому что я — Лариса.

Юрист по разводам.

И богиня пляжной свободы.

Хух.

Я вышла на террасу в шортах с фламинго и растянутой майке, которую в Туле берегла «на дачу», а тут — как вторая кожа. Удобная. Простая.

И — никого.

Дом был тихим, как будто все умерли или решили обнулиться.

Ни маминых вздохов, ни пончикового бормотания, ни запаха жареной фасоли.

Я заглянула на кухню — пусто.

На тапочках, стоящих у порога, лежала записка. Почерк — тревожно-витиеватый, в стиле «нас увозят, не ищи»:

«Поехали с мамой к дедушке. Вернёмся вечером. Тебя решили оставить отдыхать после… твоего дня.

P.S. Там, где ты плясала, остался один шлепанец. Айхан нашёл.

Не теряйся. П.»

Я усмехнулась.

— После моего дня, говорите? Правильно. Нечего мне среди скуки светить своим талантом.

И тут снова братишка его.

— Доброе утро, Ларисочка, — сказал он, будто и не виделись, — Поедем на рынок?

— А чего нет? — потянулась я, — Сейчас клубника, персики, черешня… наберу и буду как принцесса: лежать в гамаке и откусывать по ягодке. Может, кого ещё укушу. Если под руку попадётся.

Айхан лыбу выдавил.

— Там базар шумный. Людей много. Ты будешь звезда.

— Я всегда звезда, просто не всегда в свете софитов, — пожала я плечами, — А сейчас как раз самое время выйти в народ.

Пять минут — и я уже была при параде. Ну, почти.

Очки на голове, сумка с надписью «Мама сказала — бери две дыни», губы чуть подкрашены, настроение — выше среднего.

— А мама с моим мужем далеко уехали? — спросила я, пока Айхан закрывал ворота.

— К дедушке. За город. Говорили, ты вчера утомилась. Не захотели будить. Мама вообще просила не тревожить.

— Вот и отлично, — ухмыльнулась я, — Пусть дышат чистым воздухом. А я подышу... запахом клубнички, огурчиков и свободы.

Мы сели в машину.

Айхан включил музыку — не громко, так, чтобы фоном.

Я смотрела в окно, как проплывают дома, пальмы, дети с мороженым.

И думала:

Может, и хорошо, что я вчера отожгла. Может, это и был нужный срыв. Чтобы теперь — просто пожить?

Пусть пончик варится в собственном соку.

А я — на рынок.

И в гамак.

На солнышке.

Без шорт, без упреков, без понтов и мужа предателя рядом.

Лариса

Турецкий рынок — это как река. Шумит, плещется, пахнет жареным, специями и тем, что дома тебе запрещали на ужин.

Мы с Айханом только вошли, и меня уже будто окатило арбузной волной.

Крики, фрукты, запах дыни, дети с кукурузой, мужчины с тележками, женщины с глазами «сейчас я выторгую душу у этого торговца».

И тут…

Моя сцена.

Мой звёздный час.

Я врываюсь, как пыльная буря из Тулы в тапочках.

— Мераба! — гаркнула я бодро, подходя к первому прилавку, — Хош гелдинис!

— Хош булдук, абла! — улыбнулся мне мужчина с усами как у Буратино и предложил дыню. — Татлы! Сладкая!

— Я тоже сладкая, братан, — ответила я и подмигнула, — Но себя же не продаю.

Он засмеялся.

— Сколько клубника?

— Беш лира!

Я округлила глаза.

— Беш?! За это? За вот это вот? Она ж как мои бывшие — красивая, но внутри уже не очень.

Мужчина хохотал.

Айхан вежливо прикрыл лицо рукой — переводчик не выдерживает.

— Я дам три, — заявила я.

— Абла, это грех! Клубника — как любовь! Она стоит дороже!

— Ага, особенно если потом расстройство желудка и слёзы на подушке. Даю три! Или… ухожу! Вон туда! Где персики и мужчина с ресницами длиннее, чем у вашей клубники!

Он капитулировал.

Мы обнялись.

Я ушла с пакетом и чувством торжествующей справедливости.

У следующей лавки я увидела черешню.

— Хууууу! — воскликнула я, — Боже мой! Это же она! Моя любовь! Моя терапия! Моя витаминизированная мечта!

— Татлы чериш! Очень свежа! — подскочил парень, молодой, симпатичный. — Для тебя — шесть лира!

Я кинула на него фирменный взгляд Ларисы.

Тот самый, от которого бывшие сразу вспоминали алименты.

— Сынок. Ты мне тут не заигрывай. Я вчера на пляже людей в транс вогнала. А если дам шесть — мне потом на обратный билет придётся в инстаграме подписчиков просить.

Он рассмеялся.

— Пять?

— Четыре и бесплатное "ты сегодня самая красивая женщина на базаре".

— Амаан…

— Amaannn, согласна, я чудо, — закончила я за него, — Давай сюда.

Черешня — моя.

Люди — улыбаются.

Айхан — несёт сумку.

А я — иду вперёд, с гордо поднятой головой, будто не ягоды купила, а землю под рынок приватизировала.

Мы завернули за угол, и я увидела огромную связку чеснока.

— Стой! — приказала я, — Это в подарок свекрови.

— Почему чеснок? — удивился Айхан.

— Чтобы в следующий раз, когда начнёт рассказывать про то, как её Мехмет к медведям добрый был, я ей — хоп — чесночком: "Чтобы язык твой знал меру!"

Мы оба засмеялись.

И вот оно — чувство.

Свежий воздух.

Пакеты, полные добра.

Айхан рядом.

И я — снова я.

Немного шальная.