Он смотрит на меня с расширенными глазами.

— Я… давай! Только я ещё учусь…

— Ну ничего, — вздохнула, — Я тоже. Всё ещё учусь. Жить с мужчинами. Правда, каждый раз на пересдаче.

Мы оба рассмеялись.

Он подал мне бутылку воды.

— Держи. А то ещё будешь жечь кого-нибудь. Лучше остудиться.

— Мудро, — киваю я, — С тебя точно толк будет.

И сижу дальше.

Смотрю на трассу.

А внутри — чуть теплее.

Но это до поры до времени, пока снова не наступил завтрак.

Мы сидели за столом со свекровушкой.

Чай остывал, а мама Мехмета всё не унималась.

— Он у меня… особенный. Мужчина настоящий. Гордый. Боевитый. Ещё в детстве, если что не так — кулаком по столу! Даже когда суп ему не понравился!

— Да-да, — кивнула я, — в России он так и делает. Однажды, между прочим, в столовой ударил по столу, когда ему подали пельмени с укропом.

— И что?

— Стол сломался.

— Что ты говоришь! — мама всплеснула руками.

— Но это ещё не всё, — продолжила я невозмутимо, — У нас же в России, сами понимаете, с медведями сложно.

— В смысле?..

— Ну как, — пожала я плечами, — Почти каждый день приходится с ними разбираться. С утра идёт на работу — а там у подъезда стоит. Медведь. Иногда — с балалайкой.

— Астагфирулла… — прошептала она, вцепившись в чайник, вот такого слова я не учила еще, — Это же не правда?

— Конечно, правда, — ответила я серьёзно, — Один раз, представляете, медведь зашёл прямо в офис. Сел. Смотрит. А Мехмет ему: «Ты чего?» А медведь ему: «Расслабься, я по объявлению».

— АААА! — мама прижала руку к груди, — В офис?! Медведь?! В офис?!

— Да, — подтвердила я, — В шапке-ушанке. И с резюме. Мы таких у себя берём охранять склад.

Мама молчала.

Реально молчала.

Глаза — как два турецких блюдца, в которых кто-то забыл чай и добавил каплю страха.

— Но он же… — она сглотнула, — Он же живой? Он… он в порядке?

— Ну конечно, — я отпила чай и кивнула, — Он крепкий. Только один раз испугался, когда медведь ему в маршрутке сказал «подвинься». Но Мехмет у нас не из робких. Он и на медведя с ананасами бы пошёл.

— Господи… — прошептала она, — Это всё от русской еды…

— Да. Борщ — страшная штука. Особенно если он с перцем. Там, знаете ли, не только кишечник, но и характер меняется.

Мы сидели молча секунд десять.

Я — сдерживая смех.

Она — реально переживая.

Потом я наклонилась, глянула ей в глаза и шепнула:

— Я шучу.

— Что?! — мама моргнула.

— Медведь был один. В костюме. Это был корпоратив.

Пауза.

— А… — она моргнула. — Ааааа… Аллах велик… Я уж думала…

— Мехмет у вас — молодец. И медведи в России его уважают. Особенно после истории с шортами.

Она смотрела на меня долго. Потом вдруг хихикнула на мое удивление.

— Ты… страшная женщина.

— Я — страшная сила, — поправила я.

Лариса

После завтрака все были бодры кроме меня. Я была прекрасна.

Натянула парео, очки в форме сердца и надела свою "пляжную маску лица", в которой — ни злости, ни драмы, только лёгкий флирт и настроение «а мне можно всё».

Я все-таки сюда приехала в отпуск, чтобы оставить здесь любимого муженька и отдохнуть.

Нечего ему делать у нас с ним дома.

Разведемся и поделом.

Отдохну только, что деньгам пропадать.

Мы вышли всей семьёй на пляж.

Свекровь осталась дома «отлежать давление», Мехмет был в предвкушении теплого песочка и громких аплодисментов со стороны случайных прохожих, которые, по его мнению, должны каждый раз ахать, когда он снимает футболку.

Ну… снял. Ну… пузо.

Зато довольный.

Он устроился под зонтиком, выложил на полотенце тапки, очки, бутылочку с маслом и тут же врубил свой режим «морской тюлень».

— Пончик, — сказал он, — намажешь меня?

— Конечно, любимый, — ответила я, доставая заранее подготовленную бутылочку. — Уже бегу.

Кстати, я вам не рассказала.

В маслице, которое я заботливо набрызгала в баночку, плескалось две ложечки йода.

Ну, совсем чуть-чуть. Совсем… чтобы точно загорел мой сладкий. Чтобы не просто «был на солнце», а стал его частью.

Пусть потом в зеркало посмотрит — и порадуется, какой он теперь кофейный мальчик с оттенком кирпича.

— Всё, готово, — улыбнулась я, промазав его спину, живот и аккуратно покрутив круговыми движениями в районе лопаток.

Он сладко выдохнул и заурчал.

— Ммм… тепло… как я люблю…

— Угу, — сказала я и повернулась к морю, — Сейчас будет ещё теплее.

Обернулась.

На спасательной вышке стоял он.

Красивый.

Высокий.

Весь в белом.

Как если бы турецкий сериал случайно материализовался на пляже.

Мускулы — как будто отдельной строкой в его паспорте.

Загар — ровный.

Улыбка — под стать.

И вот я иду после своей маленькой шалости.

Нет, я не изменяю.

Я восстанавливаю психологический баланс в браке через лёгкий визуальный диалог с мускулатурой третьих лиц.

— Мераба, — произношу я, подходя.

Он кивает, улыбается.

— Hello, miss.

— А у вас, — говорю, поправляя очки, — тут жарко не только из-за климата, да?

Он засмеялся. Видимо мой акцент меня выдает.

— Maybe. You want water?

— I want justice,(хочу справедливости) — отвечаю я и оглядываюсь. — Но и вода подойдёт.

Он протянул бутылочку.

Я сделала глоток, смотря прямо в его глаза.

Пляжный флирт — искусство, и я, между прочим, на курсы ходила. Называются «жизнь».

С пляжа донеслось храпящее «Пончик!», и я бросила спасателю:

— Sorry, duty calls. (долг зовет)

Он кивнул, а я пошла обратно, немного покачивая бёдрами, не потому что кокетничаю, а потому что у меня ноги от солнца прилипли к песку.

Вернулась.

Мехмет перевернулся на спину, пузо блестит.

— Как я? — спрашивает, глядя в небо.

— Уже румянка пошла, — говорю я с усмешкой, — Скоро будешь как гриль. С хрустящей корочкой.

Он довольно кивнул и закрыл глаза.

А я снова оглянулась на вышку.

И подумала:

А может, мне ещё раз попить воды? Чисто чтобы освежиться?

Хм..

Солнце клонится к закату, пляж дышит теплом, песок — как свежевыпеченный лаваш, музыка орёт так, что даже чайки ритмично мигают.

Мехмет храпит под зонтом, раскинувшись, как дюжина арбузов на ярмарке.

На пузе — блестит йодовое загарное безумие, и я гордо смотрю на своё творение: моя мазь работает.

А я, между прочим, не просто туристка.

Я — туристка с характером.

Я в белом парео, в очках «кошачий глаз» и с бокалом в руке, готова нести веселье в массы, как в прошлом году — повестки бывшим клиентам.

Музыка перешла на диско.

И я, не теряя ни секунды, взмахнула парео и вышла вперёд.

— А теперь, граждане отдыхающие! — закричала я, — Кто здесь когда-нибудь был предан? Руки вверх! Кто плакал в подушку, ел мороженое из контейнера для супа и смотрел сериал «Богиня в разводе»?

Четыре туристки подняли руки.

— Отлично! Тогда вы в команде «Всё по фигу»! А вы, кто ещё верит в любовь — сюда, в сектор «Оптимистов»! У нас сейчас конкурс — на лучшую бывшую!

— А что делать надо?! — кричит кто-то из толпы.

— Танцевать так, чтобы все бывшие пожалели! Чтобы им волосы на спине встали от тоски!

И я…

отпускаю контроль.

Танцую.

Кружусь.

Флиртую с каждой волной, с каждым аккордом, с каждым бокалом вина, который добрые туристы подсовывают мне, как подношение пляжной фее.

Кто-то из мужчин — в сланцах — начинает махать руками.

— Вы кто по жизни? — спрашиваю его.

— Я… Николай!

— А теперь ты — мой Николай номер два! Вставай в хоровод, у нас тут отряд.

Музыка меняется.

Звучит что-то невообразимое — наполовину «О боже, какой мужчина», наполовину восточный рэп.

— Уууу, пошла моя! — кричит тётя Зина из Саратова. — Давай, Лариска, не жалей песка!