— В общежитии, с нормальными, рабочими людьми. Я сюда недавно приехал и, знаете ли, просто в ужасе от здешней фауны! Тут же не люди, а скот. Наверняка сплошной разгул самогоноварения, жрут свою сивуху палённую с утра до ночи, мозги окончательно сгнили, вот и бросаются на честных работяг. Синяки, паразиты на теле общества… Твари мерзкие, в лагеря бы их всех загнать, пусть лучше рабочие робы шьют, пользу обществу приносят!

Слушать этого токсичного дядьку мне было физически тошно. Я отошёл, решил проверить, как там группа. Настроение у ребят было ожидаемо подавленным. Ещё бы, вместо тихого, выверенного выступления — крики, мордобой и потоки грязи.

Нужно было срочно разрядить обстановку и вытащить их из этого уныния.

— Ребят, — позвал я, стараясь придать голосу загадочности. — А у вас тут нет никаких местных легенд про озеро? А то наш библиотекарь по секрету сказал, что в нём водится… — я театрально понизил голос до шёпота. — Водяной.

— Водяной или нет — не знаю, но дядька мой там утонул, — невесело отозвалась Марина. — Любил он рыбку удить спозаранку, всегда сильно до рассвета уходил. Вот так ушёл однажды и с концами. И знаешь, что самое странное? Он ведь сроду не купался, нельзя же, в воде пестициды. Участковый тогда отмахнулся: мол, с мостков случайно оступился. Вот только выловили его почему-то в одних трусах… Мутная история. Жалко дядьку, хороший был, весёлый, детвору любил.

Тем временем бойцы ППС выпроводили из зала последних зевак. В пустом ДК осталась только наша группа, Клим да Василиса. Марина перевела вопросительный взгляд с помощницы участковой на меня:

— Вадим, слушай… а ты не мог бы отвезти дядю Толю до дома? Ну, чтобы мы уж точно за него спокойны были.

— Без проблем, сейчас сделаю.

Я и впрямь «отконвоировал» нашего помятого худрука до самого порога. А пока мотался туда-сюда, все уже успели разъехаться. ДК стоял запертый, тёмный и мрачный. Полиция из райцентра уехала, на улице осталась одна Василиса. После всего этого вечернего дурдома она была явно не в духе и просто попросила подбросить её до съёмного дома.

Мы сели в машину.

— Слушай, давай мы тебе дом купим рядом с моим? — выруливая на её улицу, завёл я свою старую песню. — Пока цены не взлетели, а?

— Нет, Вадим, — устало, ответила она, глядя в окно на тёмные силуэты домов. — Мне от отдела дали служебную комнату, там и буду жить. Мне большего-то и не надо. Да и, к тому же, как я сейчас свою нынешнюю квартирную хозяйку брошу? Привыкли мы уже друг к другу.

Вечер плавно перетёк в ночь, но мне не спалось. Какой-то внезапный порыв потянул меня к воде. Плюнув на то, что уже переоделся ко сну, я вышел из дома и по влажной от росы траве прошёл через огород к озеру.

Оно встретило меня безмятежностью. Вода застыла ровным, чёрным стеклом, над которым курилась лёгкая призрачная дымка. При свете полной луны пейзаж выглядел завораживающе, словно сошёл с полотен Архипа Куинджи. Я не то, чтобы большой знаток живописи, но Василиса в Питере плотно взялась за моё просвещение — часто показывала картины на планшете, сопровождая их подробными лекциями, терпеливо объясняя, куда нужно смотреть, на чём делать акцент. В общем, работала над моим культурным уровнем.

Однако сейчас я всматривался в эту лунную дорожку не ради эстетики. Мой взгляд скользил по воде, пытаясь уловить малейшее движение. Я искал изъян. Ждал, что зеркало воды дрогнет. Но идеальная гладь говорила об одном: сейчас эту тишину никто не тревожит. Никто не плавает, не прячется в зарослях тёмного камыша, не выныривает на поверхность, чтобы глотнуть воздуха или высмотреть новую жертву.

И всё же я нутром чуял — Стёпку кто-то утопил, и это точно не был несчастный случай. Постояв так ещё какое-то время и ничего не высмотрев в темноте, я зябко поёжился и вернулся в дом. Спать.

Утром, поскорее разобравшись с почтовыми делами, я подобрал Василису, и мы поехали в гости к Ядвиге.

Весна уже не осторожничала. Сквозь прогретую землю пробивалась молодая зелень, в воздухе чувствовалось оживление. Вовсю гомонили воробьи, и пели певчие птицы. Вокруг кипела жизнь: дорогу нам то и дело перебегали ошалевшие зайцы, а один раз, из кустов, хлопая крыльями, выпорхнула испуганная куропатка.

Путь мы решили проложить через старые сады. Причина была сугубо практичной. Эту дорогу мы теперь знали, а проломленное мной в прошлый раз заграждение никто восстанавливать не стал. Проезд оставался открытым.

Однако в этот раз просто переезжать вдавленную в грязь колючую проволоку я не спешил. Затормозив перед самым провалом в заборе, я вышел из машины, прихватив плоскогубцы. Ржавые металлические жилы поддавались с противным хрустом, но я методично перекусил их одну за другой, аккуратно сматывая кусачие нити в тугой тяжёлый клубок.

У самых столбов, в низинке, собралась лужа, в которой отражалось небо. Я замер возле неё, задумчиво глядя на срезанный металл в своих руках.

— О чём задумался? — окликнула меня Василиса, заметив, что я застыл на месте.

Я перевёл взгляд с ощетинившегося шипами мотка на неё и вздохнул:

— Да так… Знаешь, терпеть не могу «колючку». Есть в самом факте её существования что-то глубоко неправильное. Что-то скверное, подлое и злое.

— Она призвана создавать эффективные заграждения для предотвращения несанкционированного проникновения на охраняемые территории. Или вовсе служить целям обороны, — сухо ответила Василиса. Звучало как цитата из какого-нибудь официального ГОСТа.

Я бросил моток проволоки в лужу и потянулся к магии воды.

Обычно вода способна окислить большинство металлов — всем знакомое ржавление отлично уничтожает такие изделия, но требует времени. Я же оставлять опасный мусор не собирался. Лужа забурлила: под воздействием магии вода с огромной скоростью связывала железо с кислородом. За какие-то полминуты проволока буквально истлела, осев на дно грязной бурой кляксой.

Вот так-то лучше. Ещё не хватало, чтобы какой-нибудь ёж или лисица поранились об этот продукт человеческой цивилизации.

— То-то и оно, — отозвался я. — Затруднить проход, всякого рода оборона… А теперь скажи, Василиса Александровна, если профессиональный солдат захочет преодолеть проволочное ограждение, оно его остановит? Не будем брать в расчёт тот факт, что военным вообще незачем проникать в заброшенные Колдухинские сады.

Мы сели в машину и проехали оставшиеся метры до участка Ядвиги.

— Сможет, конечно, — ответила Василиса. — Их этому специально учат, есть масса инструментов и приспособлений. Да за примерами далеко ходить не надо: ты же сам только что пассатижи использовал, тоже метод.

— Вот и я о том же, — согласился я, постепенно подводя разговор к главной мысли. — Получается, и профессиональный вор легко преодолеет проволоку, верно? Выходит, против криминального элемента или военнослужащего она не очень-то и эффективна. А кто от неё действительно страдает? Дети, которые полезли бегать по садам, да пару яблок стырить. В лучшем случае это обернётся порезами, шрамами на всю жизнь и больнючими уколами от столбняка, которые твёрдой рукой вкатит Давлет Марксович. А в худшем — можно и умереть. Буквально.

— Ну, ты не нагнетай, это всего лишь колючая проволока. Заметь, я её не оправдываю, мне и самой эта штука не нравится. Однако в нашей жизни это вещь очень распространённая.

Я взял пакет с гостинцами, мы вышли из машины и направились к дому. Дорожку туда проложили буквально вчера. Уж не знаю, по какой причине — из-за любви ли к классической сказке, или просто под руку подвернулся именно такой стройматериал, но выложена она была аккуратной «ёлочкой» из жёлтого кирпича.

— А ещё от этой проволоки страдают дикие звери, — продолжал возмущаться я. — Вот и получается… Останавливает эта дрянь только невинных зверушек да хулиганистых мальчишек. А все эти красивые слова про оборону и охрану товарно-материальных ценностей выеденного яйца не стоят! В моё время такого уродства не было. Мерзость.