Вот только, на самом деле, не совсем она и радуется. Есть у меня некоторые своеобразные предположения. К тому же, как я уже сказал, этот благородный дедок слишком уж хорохорился. Судя по блеску его глаз, который я видел, даже сидя в кустах, этого старика кто-то достаточно старательно опоил бодрящими отварами? И, как результат, он сейчас чувствовал себя действительно бодрым. А вот потом ему будет явно не до бодрости? Потому что после таких отваров человеку становится плохо. Даже я, несмотря на свой молодой возраст, после такого отвара буду себя чувствовать очень плохо. Если не сказать хуже того. Однако, какая-то причина же вынудила его поступить подобным образом? Это человек был достаточно стар, чтобы не делать таких глупостей. И уже только поэтому можно понять, что он явно чувствует приближение смерти. Для него не то, что каждый день… Каждый час важен. Поэтому так тратить своё время можно только в крайнем случае. И мне не нравилось то, что этот случай произошёл именно здесь, и именно сейчас.
Ещё раз внимательно осмотревшись по сторонам, я тяжело вздохнул. Так как понял, что мне всё равно придётся выйти из леса. Выбора-то у меня всё равно нет? Мне нужно не только поторговать, но и отдать то, что я уже притащил для священника. А также и рассказать о том, что случилось в лесу. Я бы уверен в том, что он прекрасно знает о гостях с неба? Но у меня и тут выбора нет. Буду рассказывать восторженным голосом о том, что видел битву Добра со Злом. Ну, а как это всё ещё понимать? С неба в логово демонов били молнии? Били. А так всё и выглядело. По-другому не назовёшь. Я же, по их мнению, туповатый и не совсем сообразительный травник? Хотя было у меня подозрение того, что отец Дионисий в чём-то меня уже сразу заподозрил? Слишком уж он как-то пристально меня разглядывал в прошлый раз?
Уже выходя из леса, я снова заметил взгляд этого священника. Сначала он был буквально радостным. Так как я всё-таки появился? Но потом резко стал кинжальным. И заметив то, куда именно он в этот момент смотрел, я постарался запахнуть свою рубашку. Так как он сейчас смотрел на мою шею, где болтался тот самый перстень, найденный мной в лесу. И крестик. Ну, вряд ли его крестик заинтересовал. Так что можно было понять то, что он наверняка обратил внимание на этот старый перстень? Но какое ему до этого дело? Это моё. Продавать его я не собираюсь. Ну, нравится он мне. На пальце как влитой сидит. Причём, замечу сразу… Не мешает. Я пробовал одевать перстень этого молодого графа на свою руку, тот самый что отдавать собрался. И так и не понял, как он его вообще носил? Мало того, что там рисунок какой-то… Гниловатый… Так ещё и сам перстень неудобный. Жмёт. Мешает пальцы сгибать. Одев этот перстень на безымянный палец, приходилось ходить всё время старательно его оттопыривая. Как так возможно вообще? А ведь этот дворянин был даже меньше меня по своему внешнему виду и росту? Как он мог вообще ходить с этим перстнем на руке? Не понимаю.
Однако моя попытка скрыть то, что у меня было одето на шею, не скрылась от острого взгляда священника. Так как я сразу заметил, что он практически незаметно улыбнулся. Хотя улыбка у него была слишком усталая. Но меня не это беспокоило. В первую очередь, старательно игнорируя направившегося в мою сторону управляющего баронством де Грасс, я тут же двинулся в сторону священника, который правильно понял мои телодвижения. И сам подошёл ко мне.
— Добрый день отец Дионисий… — Вежливо поклонился ему я, и устало выставил перед ним два мешка с костями погибших в лесу людей. — Вот то, что я нашёл в Диком лесу. Кажется, это было именно то, что вы так просили? Это свежие останки. Сравнительно свежие. С этими костями ещё игрались молодые волки. А они играются только с костями той самой добычи, что недавно употребили в пищу. Внимательно посмотрев на меня, этот священник тут же открыл первый мешок, и сразу же перекрестился. Стоявший рядом с ним инквизитор в своей хламиде с капюшоном, также открыл второй мешок. И тоже перекрестился. Как я уже сказал, там были кости, черепа. На многих из них было видно следы довольно мощных зубов. Там же я положил и некоторые испорченные вещи, которые мне вряд ли пригодятся. Пару изодранных кольчуг я тоже туда добавил. Щит этого молодого дворянина. По той простой причине, что на них имелся родовой герб. По сути, я ничего подобного использовать в принципе не смогу. Так что, в данном случае, пусть сами разбираются с такими находками. Зато и мне так будет спокойнее. Думаю, что претензий будет не так уж и много? Ведь я сделал то, что им было так нужно? Хотя… Стоит сразу отметить ещё и тот факт, что я еле-еле смог выйти из леса со всем этим грузом на своей спине. Но теперь-то им всё стало понятно? Так как все эти мешки что-то весили и занимали отнюдь не мало места. Это ещё хорошо, что я постарался отдохнуть и заранее набраться сил. А то вообще бы не дополз бы сюда…
При всём этом, отец Дионисий практически сразу обратил внимание ещё и на то, что на моих руках видны желтоватые следы от синяков. Не говоря уже про кровоподтёки на лице. Я это понял потому, что он аккуратно поправил рукав на моей руке и прядь волос на лице, рассматривая эти следы. Но он в этот раз промолчал. Однако, когда заметил среди останков тот самый перстень с дворянским гербом, то тут же нахмурился. Так как ему сразу стало понятно то, чьи это куски костей. Он сам сразу понял, что ситуация в данном случае сложилась весьма специфическая. Ну, он же хотел выяснить, что случилось с этим молодым дворянином? Вот и выяснил. А я ему не мешал в этом вопросе. Так как банально не видел для этого никакого смысла. Тем более, что сейчас я собирался поторговать как следует. Но сейчас у меня было дело именно к нему. И даже не одно…
— Спасибо, сын мой… — Устало выдохнул этот священник, перекрестив эти два мешка, имеющимся у него крестом. — Ты сделал Богоугодное дело. Этих несчастных захоронят как положено. Надеюсь, их души упокоятся с миром. И, я думаю, что отец этого молодого дворянина будет тебе благодарен за помощь? Единая Церковь уже благодарна.
Тогда я достал те самые горшки со смолой. Всего четыре штуки. Каждый из которых весил как целый камень, килограмма по три-четыре. И тут он буквально духом воспрял. Ведь смола была просто превосходного качества? Прозрачная как слеза. Я не знаю того, что они там с ней будут делать? Освящать… Благословлять… Смешивать в каких-то неведомых мне пропорциях… Для меня это всё не суть важно. Мне было важно и понятно то, что этот священник действительно не ожидал от меня такой скорости принятия решений и эффективности? Он и тут же постарался найти деньги, чтобы заплатить за эту смолу. При этом, я даже не пытался ему называть цену. Он сам отвалил мне фактически каждый горшок по двадцать золотых. Что заставило крестьян буквально запаниковать, когда он показательно принялся мне отсчитывать эти деньги. Ещё бы… На их глазах такие деньги уходили в сторону? Ну как… В сторону… В мой карман. Естественно, что мне предстоит получить новую нервотрепку, когда они все снова начнут скулить о том, чтобы я возвращался в деревню? А знаете, зачем? А тут всё просто. Когда ты являешься их соседом и односельчанином, то эти люди могут прийти к тебе… Поплакаться на жизнь… И начать выпрашивать у тебя деньги в долг. А потом, когда придёт срок возвращения долгов, банально будут уповать на то, что у меня же денег и так куры не клюют? Так зачем мне нужны несколько серебряных? Которые я когда-то, по своей доверчивости и глупости, просто подарил им! Вот именно… Любая такая помощь этими людьми будет восприниматься именно как подарок. Не думаете же вы, что они ночей спать не будут ради того, чтобы все-таки вернуть подобные долги? Нет, конечно же. Они никогда на подобное не пойдут. Для этих людей такие вещи не имеют смысла. Вот только я сам, видя всю эту жадность и зависть, которые буквально плескались в их глазах, всё больше и больше понимал одну истину. Я правильно поступил, что не захотел возвращаться в эту деревню.
— Святой отец… Я хотел бы у вас спросить… — Разобравшись со смолой я медленно достал тот самый горшочек с мёдом, который принёс на продажу. — Вы мне случайно не подскажете… Я тут кое-что нашёл в Диком лесу… И мне хотелось бы узнать… Купит ли у меня этот товар кто-нибудь?
