Я утаила от Марси произошедшее в кабинете Роуда. Не из-за стыда. Просто не хотелось делиться этим сокровенным воспоминанием. И про прошедший день в операционной пересказала сухо. Нельзя винить подругу в подозрительности. Прежняя я должна была рассказывать про операции с трепетом и восторгом.

— Работать с тяжелыми травмами непросто. Может мне развиваться в терапевтическом направлении?

Ответить Марси не успела. Тревожный перезвон раздался откуда-то сверху. В коридоре захлопали двери. Переглянувшись, мы вскочили с кроватей. Из окна ничего не было видно.

Завязывая серебряный пояс на бегу, младший целитель расталкивал всех локтями в коридоре. Я поймала его за кисточки и потянула.

— Что за звук? Что происходит?

Он так зло на меня посмотрел, что я разжала пальцы.

— Тревога! Сюда везут много раненных.

Не сговариваясь, мы с Марси вернулись в комнату, сменили одежду, подхватили чемоданы с инструментами и побежали к лестнице.

Во дворе уже толпились целители. Подруга заметила Нильса и побежала к нему. Я же искала взглядом пшеничный затылок, но безуспешно. Пришлось примкнуть к госпоже Фаули. К счастью, она не забыла меня.

— Вас не звали! — сразу заявила она. Затем посмотрела в сторону ворот, цыкнула и посмотрела на меня. — Ладно, держись рядом.

Наконец я услышала голос Роуда. Он стоял у самых ворот и отдавал приказы. Боевики помогали спускать на землю раненных, а телеги все прибывали и прибывали. Мартин был уставшим и бледным, но предельно собранным.

— Про сортировку знаешь? — спросила госпожа Фаули, склонившись к моему уху. Я кивнула. — Лечи по мере сил, но красных не трогай. Как резерв?

— Полный. Вам известно, что случилось?

— Нечисть поганая! Боевики разворошили гнезда, вот они теперь лютуют. К нам везут деревенских и уцелевших магов.

Когда мы с Фаули приблизились к воротам, лицо Роуда вытянулось.

— Под мою ответственность. Девочка смышленая. Пригодится.

Я шагнула вперед. Мартин поймал мой взгляд.

— Хорошо. Идите!

Это был хаос. Отовсюду раздавались болезненные стоны, душераздирающие крики. Я с сожалением пробегала мимо людей с красными метками на руках. Фаули отдавала приказы и следила за мной, но вскоре перестала со словами:

— Отлично, девочка! Работай!

Я останавливала кровь, фиксировала переломы, вливала зелья, помогала мужчине с глубокой раной на животе. Рядом два младших целителя боролись за жизнь боевика с разорванной грудью. Страшно было думать, что за тварь на него напала.

— Сюда! Есть свободные целители?

Я зафиксировала плетение и побежала на голос. Женщина лежала на земле без сознания. От платья мало что осталось. Вся спина была утыкана осколками. Чемодан, пинцет, нити, игла — я действовала быстро, почти не задумываясь. В какой-то момент даже перестала считать пациентов и полностью сосредоточилась на работе.

Когда начал заниматься рассвет, а крики стихли, я увидела ее — маленькую девочку, оставленную в углу телеги. Ее тело было перепачкано. Я бросилась к ней, на ходу сплетая диагностическую сеть. Под слоем сажи была бледная кожа. Темные растрепанные волосы слиплись от крови.

Магия вернулась с откликом. У девочки было внутреннее кровотечение и разрыв селезенки.

— Держись, малышка, — шептала я.

Она была такой маленькой, хрупкой. Ее дыхание едва ощущалось, сердце замедлялось. Зеленые нити плетения пытались сшить селезенку, но кровь продолжала сочиться. Я не жалела резерва.

— Давай же, — мой голос срывался. — Ты справишься! Живи!

Сеть вибрировала под пальцами: органы отказывали, сердце билось все реже.

Я сжала холодную ладошку.

— Нет! — шептала я отчаянно. — Пожалуйста, нет!

Магия хлынула в маленькое тельце, пытаясь запустить сердце. Я не видела ничего вокруг — только бледное перепачканное лицо и сомкнутые веки.

— Асвальд… Асвальд, остановитесь.

Роуд коснулся моего плеча. Я дернулась в попытке стряхнуть его руку.

— Нет!

— Остановитесь. Разве не видите, что девочка мертва?

Мотая головой, я снова и снова запускала магический импульс, но ничего не происходило. Девочка продолжала неподвижно лежать на земле. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным. Я безвольно уронила руки. Роуд опустился рядом со мной на корточки. Затылком я ощутила его дыхание, а спиной — тепло. Шепот коснулся уха:

— Нельзя спасти всех. Ты сделала все, что смогла, но увы.

Внутри с треском ломались стены, что я давно возвела.

Роуд протянул руку и накрыл мои пальцы, стискивающие китель на груди. Слезы текли по щекам горячими струями и капали на испачканные в саже, земле и грязи брюки.

— Поэтому я и не люблю женщин-целительниц, — пробормотал Роуд. — Вы слишком эмоциональны, а потерю детей принимаете близко к сердцу. Такова ваша природа…

Захотелось пихнуть его локтем и огрызнуться. Ведь чувства делают нас людьми, и это нормально!

— Вы ошибаетесь. — Я шмыгнула носом. — Это не слабость, а сила.

Роуд усмехнулся, а затем тяжело вздохнул.

— Может быть. Идите к себе, Асвальд, и отдохните. На завтра, — он поднял голову, посмотрел на розовеющее небо, — то есть на сегодня. На сегодня я всех освобожу. Ночь была трудной.

Мне вдруг захотелось прильнуть к широкой груди Роуда, найти в его теплых руках покой. Я сжала кулаки, еще раз взглянула на девочку, прошептала короткую молитву, и, пошатнувшись, поднялась.

— Проводить?

— Не стоит. Боюсь не сдержаться и разрыдаться на вашем плече.

Больше ничего не говоря, я развернулась к тропинке, ведущей в башню. Роуд поймал мое запястье.

— Хочешь поговорить?

Я покачала головой и с сожалением высвободила руку. Роуд тихо сказал мне вслед:

— Если передумаешь… Я живу в комнате двадцать семь.

После длинной очереди, холодного душа и плотного завтрака я порывалась помогать госпоже Фаули в терапии, но там меня быстро нашла Марси и увела в комнату. Я до последнего сопротивлялась, и мы едва не поссорились. Примерно к обеду наш поединок закончился тем, что подруга спеленала меня в одеяло и наложила поверх плетение, которое применяли к буйным пациентам.

— Кора, просто поверь, что так будет лучше. И я знаю, о чем говорю.

— Я тебе это припомню!

— Да, да… После благодарностей за восстановление резерва и ментального здоровья.

Тело гудело от усталости, но разум продолжал бодрствовать. Возиться с плетением и посылать в адрес Марси проклятия мне надоело спустя час, когда она уже сладко сопела.

Сон не шел. Когда я закрывала глаза, то видела маленькое тело девочки на земле. Этот страшный образ не исчезал. Я жмурилась, мотала головой, но он возвращался снова и снова. Когда же усталость взяла свое, забытье не стало спасением.

Темнота продлилась недолго. Размытые пятна вскоре сложились в картину из воспоминаний, извращенную страхом.

На десятилетие брат подарил мне самодельный лук. Среди изобилия цветов, кукол, платьев, украшений и кружев это было моим сокровищем и первым маленьким бунтом против матери.

Во сне я стояла на опушке леса. Вокруг было темно: тучи быстро сгустились, накрапывал дождь. Пахло сырой землей и хвоей. Мне нравился этот запах. И нравилось ощущение свободы.

Отец сказал, что охота — не для маленьких леди. А мне так хотелось доказать, что я уже взрослая и достойна его внимания не меньше брата. Поэтому я тайно выбралась из поместья и пошла в лес одна.

Картина резко изменилась: за мной гнался ворхис — огромный магический зверь с горящими алыми глазами, большими ядовитыми клыками и мощными лапами. Ветки хлестали меня по лицу, ноги цеплялись за корни. От страха я потеряла и лук, и ориентир.

— Госпожа!

— Кора, стой!

Земля неожиданно ушла из-под ног. Следом за мной выпрыгнула маленькая тень. Слуга брата пытался помочь: он удерживал меня на краю выступа, пока Гласс спускался.

Камни начали осыпаться, и мы вместе сорвались. Головой я ударилась обо что-то твердое, и все затянуло пеленой тьмы.