— Что будем делать, миледи? — спросила Груня, дрожа от холода.

— Ждать, — ответила спокойно. — И готовиться.

После завтрака я принялась за осмотр. С Груней мы обошли все доступные помещения на первом этаже. Картина была удручающей.

Протекающая крыша в библиотеке, несколько бесценных книг были безнадежно испорчены водой. Забитые снегом и льдом оконные рамы. И самое главное - кладовая с дровами, до которой мы наконец добрались, оказалась наполовину пуста. Эдгар вчера принес охапку, создав видимость работы, но основного запаса, о котором говорил Артем, не было.

Они не просто саботировали. Они готовили мне ловушку. Оставить без еды, без тепла, вынудить сдаться или умереть от холода.

К полудню стало ясно, что ждать больше нельзя. Я надела самую теплую одежду и велела Груне оставаться в комнате, беречь тепло.

— Куда вы, миледи? Одну нельзя!

— Нужно найти дрова. Или мы замерзнем.

Вышла во двор. Мороз ударил в лицо, заставляя слезиться глаза. Двор был занесен снегом по колено. Старый сарай, где Артем видел дрова, стоял в стороне. Дверь была прикрыта, но не заперта. Я изо всех сил толкнула ее.

Пусто. Несколько охапок старых, гнилых веток у стены. Никакого «приличного запаса».

Отчаяние снова подкатило к горлу. Обернулась, осматривая двор, и мой взгляд упал на крыльцо. Следы. Свежие, ведущие от заднего хода замка в сторону леса. Не одна пара. Неужели сбежали?

Пошла по следам, утопая в снегу. Они вели к небольшой, крепко срубленной избушке, почти невидимой за снежными сугробами. Из трубы шел дымок. Из-за двери доносились приглушенные голоса.

«Не выдержит. Барынька нежная, побежит обратно в город…»

«…Марта права, сами справимся…»

Я не стала стучать. Просто распахнула дверь.

В маленькой, но уютной и теплой горенке сидели все трое. Марта, Эдгар и Ульяна. Они пили чай у горящей печки. На столе лежал свежий хлеб.

Наступила мертвая тишина. На их лицах застыла смесь удивления, страха и злобы.

— Тепло у вас тут, — сказала, снимая промокшие варежки. — А в замке, между прочим, люди замерзают.

Марта медленно встала. Ее лицо было каменным.

— Мы решили, хозяйке виднее. Раз вы так уверены в своих силах.

— Ага, — фыркнула, окидывая взглядом их «штаб-квартиру». — И прихватили с собой все дрова, я смотрю. И провизию. Красиво.

— Это наши законные припасы! — взвизгнула Ульяна. — Мы здесь годами живем!

— Вы здесь РАБОТАЕТЕ! — мой голос грохнул, заставив ее отшатнуться. — Или работали. Теперь вы бездельничаете и воруете. Ворующего слугу, на минуточку, можно выпороть на конюшне. Или выставить на мороз. Как думаете, надолго ли вас хватит?

Эдгар побледнел и замотал головой.

— Миледи, мы не воровали! Мы просто…

— Молчи! — обрезала его Марта, не отрывая от меня холодного взгляда. — Чего вы хотите, хозяйка?

— Во-первых, — я перевела дух, стараясь унять дрожь в коленях, — Все дрова и еда немедленно возвращаются в замок. Во-вторых, вы трое, маршируете обратно и начинаете работать. Чинить, убирать, готовить. Я буду лично проверять.

— А если откажемся? — ядовито спросила Марта.

— Тогда я отправлюсь в Снегород. К магистрату. С документами на поместье и с заявлением о краже и саботаже. Думаю, у властей найдутся вопросы к людям, которые оставили законную хозяйку умирать от холода и голода. Вам нужна такая слава?

По их лицам было видно, что не нужна. Слухи в таких местах разносятся быстро, и после такого клейма найти работу будет невозможно.

Марта сжала губы. Она проиграла этот раунд, и она это понимала.

— Хорошо, — сквозь зубы процедила она. — Мы вернемся.

— Отлично, — я повернулась к выходу. — У вас есть час. И, Марта? — я обернулась на пороге. — Попробуйте еще раз меня подставить… и вам не поздоровится. Я не та беспомощная дурочка, за которую вы меня принимаете.

Вышла на холод, чувствуя, как трясутся руки. Блеф сработал. Но ненадолго. Эта война только началась.

Вернувшись в замок, я нашла Груню в слезах. Она сидела на сундуке, кутаясь в одеяло.

— Я думала, вы не вернетесь! Что они вас убили!

— Ничего, жива, — я попыталась улыбнуться. — Более того, мы скоро получим дрова и ужин.

Но радость была недолгой. Пока мы ждали «возвращенцев», я решила еще раз изучить библиотеку. И среди испорченных книг нашла еще один дневник. Более старый. Его вела одна из моих предшественниц, Алиана Сноуфилд.

«…зима не отступает, она пожирает долину с краев. Деревья гибнут, реки промерзают до дна. Старейшины говорят, что это плата за гордыню моего прадеда. Он попытался украсть силу у самой сущности льда, но лишь разбудил нечто… спящее в сердце долины. Теперь оно требует обратно то, что было ему обещано. Жизнь за жизнь. Силу за силу…»

Я закрыла дневник, и ледяной ужас пополз по коже. Проблема была не в ленивых слугах. И даже не в разрухе. Проблема была в чем-то гораздо более древнем и страшном. И, похоже, я была следующей в очереди на расплату.

Возвращение «бунтовщиков» прошло в гробовом молчании.

Эдгар и Ульяна, не поднимая глаз, внесли в замок несколько охапок дров и мешок с припасами. Марта проследовала за ними, ее осанка выражала молчаливую ярость побежденного генерала. Она бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Это не конец».

Я понимала ее чувства. Но у меня не было выбора. Либо я сломлю их сопротивление, либо мы все замерзнем здесь к весне. Да и весной замерзнем.

— Камин в моем кабинете, — сказала, обращаясь ко всем троим. — И обед. Остальное обсудим позже.

На этот раз они засуетились без лишних слов. Через полчаса в камине уже горел огонь, а с кухни доносился запах тушеной капусты. Маленькая победа. Но каждая победа, даже самая незначительная, была сейчас на счету.

Я сидела в кабинете, пытаясь сосредоточиться на синей книге, но мысли возвращались к дневнику Алианы. «Силу за силу… Жизнь за жизнь…» Что это значит? Какой договор нарушил мой предок? И главное как это исправить?

Мои размышления прервал Эдгар. Он постучал в дверь и, получив разрешение, робко просунул голову.

— Миледи… Вас… вас спрашивают. Староста из деревни.

Староста? Деревня? В документах упоминались крестьяне, приписанные к долине, но я думала, они давно разбежались от такой жизни.

— Проси, — сказала, откладывая книгу.

В кабинет вошел мужчина. Лет пятидесяти, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, в потертом, но чистом тулупе. Он снял шапку и поклонился, оглядывая кабинет умными, внимательными глазами.

— Геральд, староста деревни, — представился он. Голос у него был хриплый, спокойный. — Слышали, что новая хозяйка прибыла. Решил засвидетельровать почтение.

— Лея Сноуфилд, — кивнула. — Садитесь, пожалуйста. Чем могу помочь?

Геральд медленно опустился на краешек стула, положив шапку на колени.

— Да я, собственно… налоги привез. Оброк. Как положено.

Он достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и положил его на стол. Звякнуло негромко. Очень негромко.

— Это… все? — осторожно спросила я.

Геральд опустил глаза.

— Собрали, что смогли, ваша милость. Нынче зима лютая, урожай был скудный. Чем могли. Медом, воском, шкурками. Деньги у нас редкость.

Я развязала мешочек и высыпала содержимое на стол. Горсть медных монет, несколько кусков воска, связка сушеных грибов и два небольших свертка. В одном тонко выделанная беличья шкурка, в другом лисья. Богатством не пахло. Пахло отчаянной попыткой выжить.

— Чем занимаются в деревне? — спросила, пытаясь вспомнить, что вообще можно делать в этой вечной зиме.

— Кто на что горазд, — вздохнул Геральд. — Охотимся, по мере сил. Рыбу ловим, но река-то почти всегда подо льдом. Прорубь делать, труд каторжный, лед толстенный. Но с каждым годом все сложнее. Молодежь в город уходит, кто посильнее. Остались старики да те, кому деваться некуда.

В его словах не было жалобы. Был простой и горький факт. Долина умирала, и они, как и я, были ее заложниками.