— Они что-то хотят от вас? Отнять долину?

— Хуже, — прошептала, глядя в потухающие угли камина. — Они хотят моего ребенка.

Груня ахнула, закрыв рот ладонью.

— Нет! Этого не может быть! Как?

— Официальное усыновление. Чтобы защитить от Каэля, говорят они. А на деле, чтобы сделать его своей марионеткой. Пешкой.

Мы сидели в молчании, и тяжесть нависшей угрозы давила на плечи, как физическая гиря.

На следующее утро я с трудом заставила себя подняться с постели. Тошнота и усталость, усугубленные стрессом, валили с ног. Но оставаться в бездействии было смерти подобно.У меня было два фронта, и на обоих нужно было срочно укреплять оборону.

Первый фронт, это Каэль. Нужно было оттянуть момент, когда он узнает о беременности.

Для этого нужно было максимально ограничить утечку информации.

В замке, кроме Груни, никто не знал. Но Вандермонды теперь знали. И они наверняка уже отправили гонца к Каэлю, чтобы сорвать мои планы и вынудить меня принять их «помощь». У меня было, возможно, несколько дней. Неделя, если повезет.

Второй фронт, это уже сама долина. Мне нужна была не просто убежище. Мне нужна была крепость. И не каменная, а социальная. Мне нужна была лояльность людей.

И чем быстрее я смогу показать им реальные выгоды от моего правления, тем больше шансов, что они встанут на мою сторону, когда придет беда.

Я позвала Эдгара.

— Эдгар, мне нужна птица. Голубь, ястреб, неважно. Чтобы отправить срочное сообщение в город.

Эдгар заморгал.

— Птица? Миледи, у нас нет… А, стой! У старого лесника, у Артема, был тренированный ворон. Он иногда ему сообщения в город носил.

Идеально. Ворон был умной птицей, менее приметной, чем почтовый голубь.

— Найдите Артема. Скажите, что мне срочно нужно отправить сообщение в Снегород. Самому быстрому и надежному извозчику, с которым он договорился о поставках.

Пока Эдгар ушел выполнять поручение, я набросала короткую записку. Просьба к извозчику срочно доставить самые необходимые припасы: муку, соль, лекарственные травы, про запас и вернуться в замок как можно скорее.

Я не могла писать открыто о своей беременности, но надеялась, что сметливый человек поймет намек на «женские нужды» и «срочность».

Затем я надела шубу и отправилась в кузницу. Мне нужен был Артем, мне нетерпелось с ним поговорить. Зря Эдгара отправляла, сама разберусь.

Артем мне нужен не только как умелые руки, но и как человек, знающий местность и людей.

Я застала его за работой у строящейся печи для обжига. Он с помощниками складывал кирпичи из огнеупорной глины, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— Хозяйка, — кивнул он, увидев меня. — Эдгар говорил про ворона. Уже полетел. Что случилось?

Я отвела его в сторону, подальше от любопытных ушей.

— У нас проблемы, Артем. Большие. Ко мне приезжали родственники. Они… не желают мне добра. И они знают о моем положении. Когда об этом узнает мой бывший муж, он приедет сюда, чтобы забрать меня силой.

Артем присвистнул, вытирая потный лоб тыльной стороной ладони.

— Вот как… Дело-то пахнет жареным. И что будем делать?

— Нам нужно ускориться. Сделать так, чтобы у людей здесь был стимул защищать это место. И защищать меня. Мы должны начать рыть пруд. Не завтра, а сегодня. И не только для рыбы. Это будет работа, которая даст им еду и деньги. Это скрепит нашу договоренность.

Он нахмурился.

— Народ еще не до конца поверил в вашу затею, хозяйка. Труба это одно, а пруд другое. Да и земля мерзлая, копать каторжный труд.

— Я буду платить вдвое против того, что обещала, — решительно заявила. — Медью. И обеспечу горячей едой на месте работ. Скажи им, что это испытание. Кто его пройдет, получит постоянную работу и долю в будущих доходах от продажи рыбы.

Артем смотрел на меня, и в его глазах читалось уважение. И немного жалости.

— Рискованно. Если провалитесь, они вас растерзают.

— У меня нет выбора, Артем. Или я рискну, или меня здесь же и растерзают, но другие.

Он тяжело вздохнул и кивнул.

— Ладно. Попробую уговорить. Собирайтесь в деревню. Будет жарко.

Возвращаясь в замок, я почувствовала странное спокойствие.

Страх никуда не делся, но его оттеснила решимость.

Я пошла в свою комнату и из-под дна сундука достала небольшой, но тяжелый кожаный мешочек. Последние золотые монеты, припрятанные на черный день. Теперь этот день настал.

Груня помогла мне снова одеться.

— Вы снова едете в деревню, миледи? Одну? Позвольте мне с вами!

— Нет, Груня. Твое дело здесь. — я взяла ее за руки. — Ты должна сделать для меня кое-что очень важное. Если… если со мной что-то случится, если приедут чужие люди, ты должна будешь спрятаться. Взять этот мешочек, — я сунула ей в руку золото, — И бежать. В город. Искать извозчика, сказать ему, чтобы отвез тебя куда глаза глядят. Поняла?

Она смотрела на меня с ужасом, и слезы потекли по ее щекам.

— Нет, миледи! Я не оставлю вас!

— Это приказ, Груня! — мои пальцы сжали ее ладони. — Ты должна сохранить себя. Ради меня. И ради… — мой взгляд скользнул вниз, на живот.

Она всхлипнула, но кивнула, сжимая мешочек в дрожащей руке.

— Храни вас боги, миледи.

Выйдя во двор, я увидела, что Артем уже оседлал свою лошадь и ждал меня. На его лице была мрачная решимость.

Работы в деревне закипели с неожиданным остервенением.

Вид медных монет, которые я выплатила наперед за первую неделю, подействовал лучше всяких уговоров.

Мужики, вооруженные ломами и заступами, методично долбили мерзлую землю на месте будущего пруда.

От кузницы Якова к месту работ тянулась вереница людей с тележками, гружеными углем для будущей печи обжига. Казалось, вся деревня втянулась в этот безумный проект, движимая смутной надеждой и звоном металла.

Я проводила в деревне большую часть дня, стараясь быть на виду, отвечая на вопросы, раздавая указания.

Усталость накапливалась липким, тяжелым грузом, токсикоз то отступал, то накатывал с новой силой, но я не позволяла себе слабости. Каждый взгляд, полный сомнения, нужно было встречать с непоколебимой уверенностью.

Однажды, возвращаясь в замок уже в сумерках, я почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев. Как будто в них бегали крошечные иголки льда. Я списала это на холод и усталость.

На следующее утро проблема проявилась явственнее. Я завтракала в кабинете, пытаясь заставить себя проглотить кусок хлеба, когда Груня, наливавшая мне чай, вдруг взвизгнула и отпрянула.

— Миледи! Ваш чай!

Я посмотрела на кружку. Тонкая, ажурная корка льда быстро расползалась по поверхности горячего напитка от того места, где касался край моей чашки. Через секунду чай был скован хрупким, прозрачным панцирем.

Я остолбенела, сжимая пальцами холодный фарфор. Внутри все похолодело. Это было не случайность.

— Ничего страшного, — голос прозвучал хрипло. — Просто… очень холодно в комнате.

Груня смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными суеверного страха. Она что-то подозревала. Она видела, как я выросла в герцогском доме, где о магии не было и речи. А теперь лед на горячем чае…

Я сломала корочку льда и вылила замерзший чай в камин, где он с шипением растаял.

— Принеси другой. И… никому ни слова.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выбежала из комнаты.

Я осталась одна, сжимая и разжимая онемевшие пальцы.

Страх сковал меня прочнее любого льда. Что это? Проклятие долины? Побочный эффект беременности? Или пробуждение того самого, что было записано в дневнике Алианы - наследие рода Сноуфилдов, «сила за силу»?

Нахмурилась, пытаясь вспомнить, были ли у прежней Леи хоть какие-то признаки.

Только детское воспоминание об ожившем инее на окне, да и то смутное. Но сейчас это было уже не детское баловство. Это было реально, ощутимо и пугающе неконтролируемо.

Я боялась прикоснуться к чему-либо. Боялась, что случайно заморожу ключи, документы, еду. Боялась, что кто-то заметит. Особенно теперь, когда на кону стояло все.