И тогда в долину потянулись чужие.

Сначала это был одинокий торговец на тощей лошадке.

Он с опаской подъехал к воротам, предлагая обменять соль и дешевые бусы на «что-нибудь местное».

Артем вышел к нему, показал пару серебристых рыб. Торговец оживился, заторговался, но в итоге сделка состоялась. Он уехал, оглядываясь на дымящиеся трубы замка с явным интересом.

Через неделю их было уже трое. Мелких торговцев, спекулянтов, которым не лень было трястись по зимней дороге в надежде нажиться на изолированном хозяйстве.

Они привозили ненужные безделушки, пытались сбить цену, но мы держались твердо. Рыба была нашим козырем, и мы знали ей цену.

А потом приехал не мелкий торгаш.

Хозяин небольшой, но солидной лавки в Снегороде, тот самый, с которым Артем заключил договор. Его звали Лукьян. Человек лет пятидесяти, с умными, пронзительными глазами и спокойными манерами. Он приехал не торговаться, а смотреть.

Я приняла его в кабинете. Каэль, узнав о визите, демонстративно удалился в свою комнату, но я не сомневалась, что каждый наш звук доносится до него.

Лукьян осмотрел мой кабинет, скромный, но теперь чистый и теплый, кивнул.

— Слухи, леди Сноуфилд, слухи. Одни говорят, вы тут с призраками водитесь и лед руками лепите. Другие, что нашли золотую жилу. Третьи, что герцог Каэль вложил сюда состояние, чтобы от греха подальше спрятать нелюбимую жену. — он улыбнулся тонко. — Я человек практичный. Мне интересны факты. И факты таковы. Раз в две недели ко мне привозят свежую, качественную рыбу. Зимой. Это редкость. Мне интересно, насколько стабильны ваши поставки. И что еще вы можете предложить.

Мы говорили долго. Я показала ему оранжерею. Он потер лист мяты между пальцами, понюхал, одобрительно хмыкнул.

— Качество. Света маловато, но видно, руки растут откуда надо. На пряности и лечебные травы спрос всегда есть.

Потом мы поехали к пруду. Лукьян долго стоял у полыньи, наблюдая, как Геральд вытаскивает сети. Его взгляд был оценивающим, профессиональным.

— Система… интересная. Рискованная, но если работает… — он повернулся ко мне. — Я предлагаю расширить договор. Я готов брать всю вашу рыбу по фиксированной, справедливой цене. И готов авансировать вам закупку лучших семян, инструментов для оранжереи. Под будущий урожай трав. Вам нужен надежный канал сбыта, а мне надежный поставщик эксклюзивного товара. Выгодно обоим.

Это было больше, чем я могла надеяться. Партнерство, а не разовая сделка. Стабильность. Но и ответственность.

— А слухи? — осторожно спросила я. — О моих… способностях. Не помешают?

Лукьян махнул рукой.

— Покупателю важно качество товара и цена. Как вы его получаете, ваше дело. Если вы и вправду лепите рыбу изо льда, честь вам и хвала, лишь бы на вкус была как надо. Меня интересует результат. А сплетни… они привлекают внимание. И внимание бывает разным. — он посмотрел на меня прямо. — Вам стоит быть осторожнее. Успех будит не только партнеров, но и завистников.

Он уехал, оставив договор на подпись и небольшой аванс.

Я осталась стоять у ворот, сжимая в руках толстый конверт.

Но Лукьян был прав. Успех привлекал глаза. И не все взгляды были доброжелательными.

Вечером, когда я проверяла счета, ко мне постучалась Груня. Ее лицо было встревоженным.

— Миледи… Марта. Она что-то не в себе. Плачет в кладовой. Говорит, что не может так больше.

Я нашла Марту в полутьме кладовой, среди мешков с мукой. Она сидела на сундуке, ее обычно строгое лицо было размыто слезами.

— Что случилось, Марта?

— Все, хозяйка. Все идет хорошо. Торговцы, деньги, зелень… — она всхлипнула. — А я… я ведьма. Предательница.

Ледяная рука сжала мое сердце.

— О чем ты?

— Он… герцог. Он дал мне денег. Чтобы я за вами следила. Сообщала, если… если подтвердятся его подозрения. — она подняла на меня полные отчаяния глаза. — А сегодня приехал этот купец. И вы так уверенно с ним говорили. Как настоящая хозяйка. А я… я продала вас за серебро. Как последняя…

Она рыдала, давясь слезами. Во мне боролись ярость и… странное облегчение. Так вот откуда нервозность Марты. Вот почему она так боялась провала. Она не просто боялась за долину. Она боялась быть уличенной.

Я опустилась перед ней на корточки, взяла ее холодные руки.

— Ты все ему рассказала? Про мое состояние?

— Нет! Нет, клянусь! Я говорила только об усталости, о магии. Ничего прямого! Но я брала деньги… Я брала!

— Хорошо, — сказала я тихо. — Значит, ты еще не все потеряла. Он все еще не уверен. А теперь слушай меня внимательно, Марта. Ты будешь продолжать брать его деньги. И ты будешь продолжать ему докладывать. Но отныне только ту информацию, которую я тебе скажу. Поняла?

Она смотрела на меня, не понимая.

— Мы будем кормить его ложью через тебя. Ты станешь нашим агентом. Ты искупишь свою вину, помогая мне его обмануть. Ты спасешь не только себя, но и долину. И меня.

Надежда, жалкая и робкая, блеснула в ее мокрых глазах.

— Вы… вы меня прощаете?

— Нет, — честно сказала я. — Но я даю тебе шанс заслужить прощение. Решай сейчас.

Она замолчала, потом резко кивнула.

— Хорошо. Я буду делать, как вы скажете. Только… только не гоните меня. Мне некуда идти.

_________________________

План был простым и рискованным. Как проглотить камень и надеяться, что он не застрянет. Марта, теперь мой союзник с виноватыми глазами, должна была посеять в Каэле первые семена сомнения. А потом мой выход.

Я ждала три дня. Пусть Марта доложит ему, что я «совсем расклеилась», что «магия будто выворачивает наизнанку», что я «говорила в бреду о том, чтобы все бросить».

Каждое утро я ловила себя на мысли. А вдруг она все-таки предаст? Вдруг продаст меня окончательно? Но Груня, которую я поставила следить за ней украдкой, докладывала, что Марта плачет в углу, но говорит то, что надо.

На четвертый день я решилась.

Утро началось как обычно. Я спустилась в столовую, где Каэль уже завтракал.

Он кивнул мне, как сосед по парте, и продолжил есть.

Я села напротив, взяла ложку, и тут же… сделала вид, что мне дурно.

Положила ложку, побледнела (это было несложно, меня и правда тошнило), и закрыла глаза, будто пытаясь справиться с головокружением.

— Опять? — его голос прозвучал ровно, но я почуяла в нем напряжение. Он ждал этого.

— Ничего, — прошептала я, делая глоток воды. — Прошло.

Но «приступы» повторялись. За завтраком я чуть не уронила чашку. Потом, выходя из-за стола, пошатнулась и ухватилась за спинку стула. Каэль наблюдал молча. Его взгляд был тяжелым.

Днем я пошла к пруду. Но шла медленно, будто каждый шаг давался с трудом.

На самом деле мне было нелегко, живот уже начинал мешать, тяжелел, но я преувеличивала, утрировала. На краю пруда я замерла, глядя на темную воду в полынье. Потом резко повернулась к Артему, который как раз чинил сети.

— Артем, — сказала я громче, чем нужно, чтобы Каэль, стоявший вдалеке у деревьев, наверняка услышал. — Мне кажется, это бесполезно. Долина… она не хочет меня. Она отбирает силы. Я больше не могу.

Артем, предупрежденный мной заранее, изобразил испуг.

— Хозяйка, что вы? Все же хорошо, рыба ловится…

— Нет, — перебила я, и голос мой задрожал (тут я даже не притворялась, от волнения действительно срывался). — Я чувствую. Каждый день холоднее. Каждый день слабее. Скоро я не смогу даже встать с кровати. И что тогда? Вы все останетесь здесь одни, а я…

Я не договорила, приложила ладонь ко лбу и, развернувшись, пошла прочь, покачиваясь. По спине чувствовала два взгляда: тревожный Артема и пристальный, анализирующий взгляд Каэля.

Вечером был кульминационный акт. Я устроила «смотр» запасов в кладовой с Мартой.

Дверь нарочно оставила приоткрытой. Мы с Мартой разговаривали о том, сколько муки осталось, сколько соли, и тут я, по сценарию, «сорвалась».