Днем я снова отправилась в деревню. Работа на пруду продвигалась медленно. Земля была каменной. Люди выбивались из сил.

Скепсис и ропот, приглушенные звоном монет, начали подниматься снова. Я стояла на краю котлована, наблюдая, как мужики, обливаясь потом на ледяном ветру, долбят ломами упрямую мерзлоту.

Отчаяние снова подкатывало к горлу. Мы не успеваем. Даже если мы выкопаем пруд, нужно еще сделать трубы, наладить систему… А время уходит. Каждый день мог стать последним перед приездом Каэля.

Внезапно меня охватила волна тошноты и слабости. Я отвернулась, нагибаясь, делая глубокий вдох, и нечаянно уперлась голой рукой в выступ промерзшей земли на краю ямы.

И случилось.

Холод, который всегда был внешней силой, вдруг хлынул изнутри. Из самой глубины моего существа, из того места, где теплилась новая жизнь. Он хлынул по руке и вырвался наружу через ладонь.

Я не видела льда. Я почувствовала его. Резкий, сухой треск, будто ломается стекло. Под моей ладонью мерзлая земля не растаяла, она стала иной. Хрупкой, пористой, как засахаренный мед.

Я отдернула руку и увидела, что на площади с ладонь земля покрылась сетью тончайших трещин, а ее цвет из темно-бурого стал серо-белым, как пепел.

Рядом работавший мужик, Мирон, заметил это. Он перестал долбить и тупо уставился на странное пятно.

— Эй… что это?

Я отшатнулась, пряча дрожащую руку в складках шубы.

— Ничего… Мерзлота так лопается.

Но он уже опустился на колени и ткнул ломом в измененный участок. Лом вошел почти без усилий, глубже, чем на пол-аршина. Мирон ахнул.

— Мать честная… Да она тут как песок стала!

К нему подбежали другие. Заговорили, загалдели. Кто-то попробовал копать заступом, земля поддавалась, хоть и была холодной, но уже не монолитной.

Все взгляды устремились на меня. В них уже не было скепсиса. Был шок. И суеверный, животный страх.

— Это вы, хозяйка? — тихо спросил Геральд, подойдя ко мне. Его глаза были полны непонимания и чего-то первобытного.

Я не знала, что ответить. Признаться? Они примут меня за ведьму и сожгут на костре. Солгать? Но они уже видели.

Хотя, откуда я знаю, может магия тут в норме. По крайней мере, Элину мало что интересовало, у нее скудные знания об устройстве данного мира.

— Земля… она здесь особенная, — с трудом выдавила. — Иногда так бывает. От напряжения.

Они не поверили. Но и не бросились на меня с вилами. Они смотрели на размягченную землю, на свои ломы, и в их глазах боролись страх и алчная надежда. Если хозяйка могла так «размягчать» землю… работа пойдет вдесятеро быстрее.

— Никому ни слова, — прошептала я Геральду, хватая его за рукав. — Ты понял? Никому! Это… наш секрет. Секрет долины.

Он глянул на мою бледную, испуганную лицо, потом на мужиков, которые уже вовсю копали на «размягченном» участке, и медленно кивнул.

— Ладно, хозяйка. Секрет так секрет. Только… будьте осторожны. Сила такая… она не к добру бывает.

Я знала, что он прав. Эта сила пугала меня самой. Я не понимала, как ею управлять. Она возникала спонтанно, в моменты сильного стресса или слабости. И она была связана с холодом, с самой сутью этой гиблой долины. С тем, что, согласно дневнику, «требует обратно то, что было обещано».

Весь обратный путь до замка я дрожала. Не от холода. От осознания. Магия льда была не даром. Она была частью сделки. Платой. И теперь, когда она пробудилась во мне, счет, видимо, был открыт. Что я должна буду отдать взамен?

Вернувшись, я не пошла в кабинет, а спустилась в подвал, где Артем с братьями заканчивали кладку большой печи для отопления. Жар от еще неостывшей кладки ударил в лицо.

— Артем, — позвала мужчину, перекрывая шум их работы. — Печь. Ее нужно закончить как можно быстрее. И трубы начать укладывать вдоль стен. Сегодня.

Он выпрямился, удивленно глядя на мое перекошенное лицо.

— Хозяйка, да мы и так…

— Сегодня! — в голосе прозвучала истерическая нотка, которую я не смогла сдержать. — У нас нет времени! Вы понимаете? Нет времени!

Он помолчал, оценивающе глядя на меня, потом кивнул.

— Понял. Будет сделано.

Я поднялась наверх и заперлась в своей комнате.

Что-то нервишки шалят у меня.

_____

Работы в замке и в деревне теперь велись в лихорадочном, почти истеричном темпе.

Мое необъяснимое «умение» размягчать мерзлоту, о котором быстро пронесся слух, пусть и в искаженном виде «хозяйка знает заговор на землю», подстегнуло людей. Они смотрели на меня с опаской, но и с растущим интересом. Страх перед сверхъестественным смешивался с алчностью. Если я могу ускорить работу, значит, и плата придет быстрее.

Я же научилась вызывать этот странный холод осознанно. Вернее, не научилась, а поняла триггер.

Он срабатывал, когда я прикасалась к чему-то мерзлому, концентрируясь не на том, чтобы согреть, а на том, чтобы… извлечь холод изнутри. Вытащить его наружу и вложить в предмет.

Процесс был изматывающим. После нескольких таких «сеансов» на краю пруда я чувствовала себя выжатой, как тряпка, и меня мутило сильнее обычного. Но земля в месте будущего водоема стала податливой, и котлован рос на глазах.

В это же время Артем и его команда совершили невозможное. Они закончили печь в подвале и начали укладывать первые глиняные трубы вдоль стен цокольного этажа.

Самые толстые, лучшего обжига. Сам вид этих темных, еще теплых цилиндров, уходящих в каменную толщу, вселял странную уверенность.

И вот настал день первого пробного запуска. В подвале собрались все, кто был причастен: Артем, Лука и Семен, закопченные и уставшие, я с Груней, и даже Марта с Эдгаром, привлеченные необычной суетой. Ульяна осталась на кухне, караулить, чтобы ничего не пригорело, как она ворчливо пояснила.

Артем заложил в топку печи охапку сухих, хорошо просушенных дров.

— Ну, хозяйка, — сказал он, вытирая руки. — Или пан, или пропал. Если трубы не лопнут от тепла и тяга пойдет, то к утру в стенах будет тепло.

Он чиркнул огнивом. Пламя жадно схватилось за щепу, затрещало, поползло вглубь.

Вскоре в печи загудел ровный, мощный огонь. Жар ударил в лицо, заставив всех отодвинуться. Мы замерли в ожидании, уставившись на места, где трубы уходили в кладку.

Прошло десять минут. Пятнадцать. На каменных стенах, там, где проходили трубы, не выступила влага, не пошел пар. Казалось, ничего не происходит.

Эдгар нервно переминался с ноги на ногу.

— Может, не работает? Или засорилось?

— Подожди, — буркнул Артем, приложив ладонь к стене. — Камень… теплеет. Чуть-чуть.

Я тоже подошла и коснулась стены. Да, холодный гранит отдавал едва уловимое, сухое тепло. Мало. Ничтожно мало. Но это было не воображаемое, а реальное тепло, рожденное не камином, а системой, которую мы построили сами.

— Работает, — выдохнула, и чувство, смешанное из гордости, облегчения и дикой усталости, захлестнуло меня.

В этот момент Марта, молча наблюдавшая за всем с каменным лицом, вдруг сделала шаг вперед.

Ее глаза, всегда такие холодные и расчетливые, были полны странного, почти безумного блеска.

— Вы… — ее голос сорвался на хриплый шепот. — Вы действительно думаете, что что-то измените?

Все повернулись к ней. Артем нахмурился.

— Марта, не время…

— Нет, время! — она выкрикнула, и ее сдержанность разлетелась в прах. — Время посмотреть правде в глаза! Вы все играете в игру этой… этой девочки! — она ткнула пальцем в мою сторону. — Она приехала сюда, брошенная, нищая, и заставила всех прыгать вокруг себя! С ее дурацкими трубами, с ее прудом! А что будет, когда она наиграется? Когда поймет, что ничего не выйдет? Или когда за ней приедут? Ее муж, или эти ее родственники? Они снесут этот ваш хлипкий пруд, разобьют ваши трубы! А вы останетесь ни с чем! Еще беднее, чем были!