Демон каждую ночь уходил охотиться в лес и возвращался с добычей, чаще всего с кабаном.
— А теперь пожра-а-ать, — скалился он в нетерпении. — На тебя же никакой надежды не осталось!
Зверь ждал, пока я сначала сам отрежу кусок мяса и оставлю его себе, а уж потом приступал к трапезе и моментально пожирал остальную тушу. После этого он ходил довольный весь день и даже не ворчал, а ночью снова уходил на охоту.
Мы продолжали проверять точку за точкой, продвигаясь по восточной части Янамара к северу, в сторону Дзию и границы с Саторией.
Шестнадцатая точка.
Семнадцатая. Восемнадцатая.
— Нет, опять ничего не чувствую, — мрачно сообщала Мидори, и мы шли дальше.
На девятую ночь она явилась ко мне в шалаш, почему-то вместе с сумкой наперевес. Я уже спал, но она будто этого не заметила. Уселась на импровизированную кровать из веток и кителя и сокрушённо обхватила руками голову.
— Почему ничего нет, Кирилл? Ну почему мы ничего не можем найти? А может, этого знака вообще не существует, и легенды Колидов врут? И свиток врёт? И пьеса врёт? Все врут?
— Никто не врёт. — Я поднялся с лежанки и уселся рядом с Мидори. — Найдём. А если не найдём, то будем действовать по плану.
Девушка отчаянно посмотрела на меня.
— Мы должны найти знак. Мы должны вернуть варварам память и магию. Не на одном тебе всё держится, Кирилл. Я тоже должна хоть что-то сделать. Что-то важное, как наследница божественного рода Чи. И, кстати, насчёт важного... у меня тут кое-что есть для тебя...
Она полезла в свою сумку и вынула... кубок Колидов. Один из тех двух, которые добыла Акулина в доме Ланне. На янтарной чаше мерцали белые кристаллы.
Это был «кубок, вызывающий любовь».
* * *
— Может, ты из него выпьешь? — краснея, предложила Мидори.
Я уставился на девушку, потом на кубок, и снова на девушку.
— Как он вообще у тебя оказался? Я оставил его на хранение Галею.
— Он отдал его мне. Я рассказала ему о своём предназначении и воле свитка, и мой приёмный отец сразу отдал кубок мне. А ещё строго-настрого велел, чтобы я напоила из кубка тебя.
— Строго-настрого велел?
Мидори покраснела ещё гуще.
— Ну да. Сказал: "Иди и предложи ему кубок где-нибудь в тихом месте... например, в шалаше. А когда он выпьет из него, то сразу всё будет хорошо".
— Так и сказал?
— Ну да. И ещё добавил: "Он же как Рю Усан из твоей любимой пьесы, он такой красивый".
— Это Галей так сказал? Что я такой красивый?
— Ну да... сказал, что ты... ну... очень симпатичный и всё такое.
Я вздохнул и поднялся с лежанки.
— Ты умудрилась стащить у Галея кубок?
— Да, стащила! — с отчаянием призналась Мидори. — Я ведь тоже могу использовать кубки Колидов, как и ты. И я подумала, что если напою тебя из кубка любви, то ты временно влюбишься в меня, а потом мы могли бы прямо здесь...
— Ты издеваешься?
Я уже собрался забрать у неё кубок, но она вскочила, отбежала в сторону и схватила одну из веток с лежанки. С неё сразу же потёк сок, а сама ветка сморщилась и усохла. Всю жидкость Мидори собрала в кубок и протянула его мне.
— Выпей, будет вкусно. Это полезное растение, сок его листьев имеет сладковатый привкус и очень бодрит. А ещё говорят, увеличивает... э... мужскую силу.
Отлично. Она ещё и о моей мужской силе беспокоится.
Девушка поставила кубок на лежанку и начала раздеваться. Расстегнула пуговицы на куртке, потом — на рубашке. Я проследил за её торопливыми руками и спросил напрямую:
— Ты говорила, что нашла способ воскресить Камэко Чи, но скажешь только в Янамаре. Ну и что за способ?
Пальцы Мидори замерли на пуговице, а потом руки девушки опустились.
— Это называется «грядущая жертва». Мумия Камэко не убьёт меня сразу, когда воскреснет, а только через время. Но причина отсрочки должна быть чудовищно важной, чтобы мумия согласилась. Я хочу попросить Камэко подождать, когда у меня родится ребёнок. Ведь и сама Камэко хотела бы возродить род Чи. Уверена, она согласится на это. Но она должна почувствовать, что ребёнок действительно зачат, и я её не обманываю. Вот поэтому я принесла сегодня этот кубок и хотела...
В этот момент у входа в шалаш послышались шаги, а потом кто-то постучал веткой в стенку.
— Кирилл, моя дочь у тебя?
Это был голос Николая Кудинова.
Я разрешил ему войти. Мужчина быстро окинул взглядом обстановку — примятую лежанку, кубок с соком, расстегнутую рубашку своей дочери — и повернулся ко мне.
— Есть важная новость, Кирилл Миронович.
У него был настолько суровый вид, что я не стал откладывать и оставил Мидори в шалаше вместе с кубком.
* * *
— Она не должна собой жертвовать, — сразу же сказал мне Кудинов, как только мы отошли подальше в ночной лес. — Не принуждай её ни к чему. Не ломай ей жизнь и не обрекай на одиночество. Ты не любишь её и никогда не будешь ценить так, как будет ценить тот, кому она действительно станет дорога. Она всё твердит про свой свиток, но это не её собственный выбор. Она хочет совершить что-то важное и пожертвовать собой, но я не позволю ей.
Я нахмурился.
— А о какой новости вы говорили?
— Эту новость я узнал совсем недавно, перед самым отбытием в Янамар, — тихо начал Кудинов. — И я бы не хотел никому о ней говорить, даже Мидори, но ты должен знать. Это важно.
Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота.
Несколько минут Николай Кудинов рассказывал мне свою новость, а потом — о планах, которые вынашивал все эти дни в Янамаре. Он будто открыл мне глаза заново.
— Теперь ты понимаешь, что свиток — не суть судьбы? Это одна из тропинок, ведущая к единому храму. Свою судьбу мы всегда вершим сами, даже если думаем, что это не так.
Я посмотрел мужчине в глаза и крепко пожал ему руку.
— Спасибо, господин Кудинов. Спасибо вам.
— Только это должно остаться между нами, понял? Никому ни слова. Особенно моей дочери.
— Конечно.
Развернувшись, я быстро отправился в шалаш. Там Мидори всё ещё ждала меня.
Только она уже не сидела на моей лежанке, а расположилась в соблазнительной позе, держа кубок в руках. Рубашку она теперь не просто расстегнула, а вообще её сняла. Голую грудь небрежно прикрыла моим же кителем.
Как только я вошёл, девушка протянула кубок мне.
— Так на чём мы там остановились, Кирилл Миронович? — Она облизала языком губы, но это выглядело больше забавным, чем сексуальным.
Я подошёл к лежанке и забрал у неё кубок, после чего выплеснул содержимое на землю и бросил кубок на лежанку.
На Мидори я больше не смотрел — мне было не до неё. Я быстро достал свиток из подсумка, но не стал его подкидывать, как обычно, а просто развернул в руках, чтобы увидеть только самый конец полотна.
Да, всё так, как сказал Кудинов. Его слова подтвердились.
Мидори прижала китель к груди и кинулась ко мне, чтобы тоже увидеть свиток, но я уже закрыл его и убрал обратно в подсумок.
— Что там было? Кирилл! Что там было?
— Ничего. Продолжай искать знак. Это пока всё, что нужно.
— А как же наследник рода Чи? У нас осталось совсем мало времени. Давай используем кубок любви...
Девушка отбросила китель и намеренно оголила грудь.
— Тебе нравится? — Она прильнула ко мне, обняла за шею и чмокнула в губы. — А теперь выпей из кубка.
Я отстранился, быстро накинул на неё оставленную на лежанке рубашку, затем поднял девушку на руки и донёс до выхода.
— Тебе не нужен никакой кубок, Мидори, — сказал я, ставя её на ноги. — Найди того, кто и без кубка будет тебя любить. Ты же мне потом сама «спасибо» скажешь.
Я понимал, что сейчас меня назовут козлом или даже импотентом, но всё равно испытывал облегчение. Если хоть кого-то получится освободить от воли богов и позволить жить своей жизнью, то это будет уже маленькая победа.
— «Спасибо» скажу?! — оттолкнула меня Мидори. — Вот сейчас прямо и скажу тебе «спасибо»! Спасибо, что ты такой мерзавец!! Подлец! Сволочь! Скоти-и-ина!!!
