Через некоторое время Исидора пристроилась рядом и пихнула меня кулаком. Мы слегка отстали и пошли позади всех.

— Слушай, — зашептала она, косясь на остальных, чтобы никто не услышал, — ты же не всё видел, пока в водяной ловушке сидел. А там было очень захватывающе.

— И чего было? — устало уточнил я.

— А того… Платон… — Она вздохнула и смолкла.

Не дождавшись продолжения, я толкнул Исидору локтем.

— И чего дальше-то?

Девушка опять вздохнула, ещё тяжелее и обречённее, чем до этого.

— Видел бы ты его… он же троих из реки спас. Вытащил Тараса, Раду и Лёву. А потом ещё помог Глыбе морского мага скрутить. — Она вздохнула третий раз. — Ненавижу его за это.

— Ненавидишь?

Исидора опустила голову.

— Я к чему это всё… Когда этот придурок начнёт мне нравиться, верни меня на землю, я тебя прошу… сразу напомни мне, каким он был отморозком и как заставлял Лёву рычать. Лёва — мой друг, и было бы неправильным, чтобы меня вдруг начал привлекать тот, кто издевался над моим другом.

Теперь настала моя очередь вздохнуть, но я сдержался. Для Исидоры эта тема была важной, иначе бы она вообще об этом не заговорила, тем более сейчас. Она и сама понимала, что затевает разговор совсем не вовремя.

— Значит, Лёва тебе друг? — зачем-то уточнил я.

Мой вопрос её удивил. Похоже, в другом статусе она Лёву Зверева и не воспринимала.

— А кто ещё? Конечно, друг.

— Понятно. — Я мысленно посочувствовал Лёве.

— И вообще, я же не про него… я про Платона, — опять вздохнула Исидора. — Так вот я тебя прошу, когда я хоть немного дам слабину в упомянутой проблеме, то ты мне сразу напоминай, что Саблин — первый отморозок нашей группы. Обещаешь?

Забавные речи Исидоры придали мне сил, их даже хватило на усмешку.

— Ну тогда самое время напомнить тебе, что Саблин — первый отморозок нашей группы.

— Хм… ты это к чему?

— К тому, что ты уже даёшь слабину в упомянутой проблеме.

Исидора задумалась и обречённо уточнила:

— Это так заметно, да?

— К сожалению.

Девушка закусила губу.

— Тогда не будем больше об этом. Вот турнир закончится, Саблин перестанет маячить у меня перед глазами, перестанет геройствовать, спасать людей, играть мускулами, улыбаться, случайно задевать меня рукой, драться, помогать всем подряд, раздеваться до трусов, махать мечом… и всё сразу пройдёт. Ну конечно. Так всегда бывает у нормальных людей. Я читала, что это всего лишь химические процессы в организме, не более того. Реакция на запах человека, на его внешность и собственные ложные представления о нём. То, чего не может быть на самом деле. Иллюзия. Самообман.

— Ага, — улыбнулся я.

Она ещё больше нахмурилась.

— Я не спрашивала мнения на этот счёт.

— Так я его и не озвучивал.

— Ну конечно! Твоё «ага» можно разложить на кучу смысловых составляющих.

Исидора не стала продолжать разговор и поторопилась по тропинке, обогнав идущих впереди сестёр Аверьяновых и Раду Бородинскую.

Я же остался позади всех.

Усталость постепенно проходила, силы возвращались, а когда мы наконец дошли до пруда, то я уже чувствовал себя более-менее бодро.

Загадка была разгадана.

Все жители деревни действительно были тут. Они сидели на ковриках по берегу, держали свечи, смотрели на гладь воды в лунном свете и любовались цветками белого лотоса на чёрной поверхности пруда.

Зрелище было настолько странным и красивым, что весь отряд замер на краю перелеска.

Лепестки сотен лотосов будто отражали свет луны и горели в ночи, озаряя берега и саму воду, а люди просто смотрели, и каждый думал о своём. Возможно, вспоминали тех, кого потеряли. Только никто не плакал — на лицах жителей деревни играли лёгкие улыбки.

Я стянул с плеч мокрый и тяжёлый рюкзак, достал оттуда изрядно помятый цветок и тихо прошёл к пруду, а затем опустил в воду лотос, к сотням других лотосов.

Чья-то тёплая ладонь неожиданно взяла меня за руку.

Я повернул голову и увидел улыбающееся лицо госпожи Хегевара, матери Мичи. Ничего не говоря, она жестом пригласила меня и мою команду присесть на берегу вместе с остальными жителями деревни.

Мы уселись на траву и тоже стали любоваться лотосами в свете луны.

Не знаю, о чём думал в этот момент каждый из группы, но я снова вспоминал родителей и молил всех богов, которых знал, чтобы они помогли им, чтобы мама наконец выздоровела, а отец… чтобы он просто был жив. Да, именно этого я и хотел.

Рядом с госпожой Хегеварой собрались её дети. Семеро из восьми, не было только старшего, Мичи.

Они все узнали меня и начали ёрзать на месте, еле держась, чтобы не вскочить и не помчаться со мной здороваться. Десятилетняя Юмико закусывала губу, кокетливо опускала глаза, а сама украдкой кидала на меня загадочные взгляды, зато её восьмилетний немой брат Шаман Ю смотрел мне в глаза прямо и серьёзно, будто ждал объяснений.

Мы просидели возле пруда с лотосами ещё около получаса.

Команда за это время успела отдохнуть, но я пару раз слышал, как у кого-то из ребят урчит в желудке. Андрей Котов всё чаще реагировал на этот жалобный звук и всё больше мрачнел. Мы не ели уже давно, а от провианта в рюкзаках уже и ловить было нечего.

Когда молитвы были завершены, и все стали собираться обратно в деревню, госпожа Хегевара крепко обняла каждого из команды.

— Как же я рада, что вы здесь, мои милые. Мы с самого утра следили за вашими успехами по Вещанию. Наша Юмико даже флажок сделала с вашим гербом, целый день сегодня с ним бегает!

Юмико помахала мне носовым платком с криво вышитой на нём мордой волка. Платок был прикреплён к цветному карандашу и действительно походил на маленький флаг.

Ко мне подошёл Шаман Ю и требовательно уставился прямо в глаза. Его невысказанный вопрос ясно читался на лице.

Я наклонился к пацану.

— С Мичи всё в порядке, не волнуйся. Он делает успехи в учёбе и передаёт всем вам большой привет.

Шаман Ю кивнул и протянул мне ладонь, которую я крепко пожал. Во второй руке он, как всегда, держал свой маленький шаманский бубен с кожаным полотном и блестящими колокольчиками.

— Если бы Мичи был с нами, то он бы дал всем вам прозвища, — встряла Юмико, улыбаясь во все зубы, — но вместо Мичи прозвища пришлось придумывать мне. Поэтому слушайте.

Она указала пальцем на Егора-Глыбу.

— Ты — Каменная Гора, Держащая Небо на Макушке.

Затем перевела палец на Бородинскую.

— А ты — Дерзкая Лань, Ищущая Место под Солнцем.

Затем указала на сестёр Аверьяновых.

— А вы — две Каменных Бабочки, Сносящие Врагов Одним Взмахом Крыла.

Потом настала очередь Исидоры.

— А ты — Стальной Мотылёк, Порхающий у Древа Истины.

Палец Юмико указал на Платона Саблина.

— А ты — Сильный Дельфин, Скользящий по Тёмным Глубинам Жизни.

(Исидора покосилась на Саблина и снова вздохнула).

Юмико тем временем продолжала раздавать прозвища. На этот раз досталось Андрею Котову.

— А ты — Выносливая Пантера, Готовящаяся к Прыжку.

Затем она указала на Якова Вьюгина.

— А ты — Хитроумный Лис, Идущий по Следу Добычи.

Потом была очередь Лёвы Зверева.

— А ты… — Юмико задумалась. — А ты — Рассерженный Лев, Вступающий в Схватку с Гиенами.

Она указала на Эда и Тараса по очереди.

— Ты — Молчаливый Орёл, Наблюдающий с Вершин Опыта, а ты — Резвый Горный Козёл, Бесстрашно Карабкающийся по Отвесному Склону.

Тарас кашлянул и почесал в затылке.

— С козлом ты, конечно, погорячилась…

Юмико посмотрела на меня.

— А твоё прозвище я скажу потом. Никак не могу выбрать одно из нескольких.

В ответ на её слова заурчал мой голодный желудок.

— Я придумал ему прозвище! — тут же встрепенулся Котов. — Волк, Желающий Пожрать, Желательно Побыстрее!

Все еле сдержали смех — атмосфера Ночи Мёртвых не располагала к веселью.

— А ведь у нас есть еда, — спохватилась госпожа Хегевара. — Деревенские с собой принесли ритуальные кушанья.