– Да, сэр, – ответил я, понимая, что спор заведет нас в тупик. Данн, как и начальник Ньюгейтской тюрьмы вчера вечером, считал Миллса ненадежным свидетелем, ведь он был приговоренным к смерти и доживал последние часы.

Данн кивнул, словно решив, что я наконец прислушался к голосу разума.

– Итак, Росс, у нас имеется рассказ о смерти неустановленной жертвы от рук неустановленного убийцы по адресу, который никто не знает. Убийство якобы имело место шестнадцать лет назад. Можем ли мы принять рассказ Миллса за истину? Должны ли мы ему поверить? Должны ли мы верить ничем не подкрепленному слову убийцы, который признался в своем преступлении! Человеку, у которого было шестнадцать лет на то, чтобы заговорить… В ту пору мы бы скорее поверили ему, тогда еще добропорядочному гражданину, с руками не испачканными кровью.

– Но, сэр…

– Погодите! – загремел Данн. – Он тянул до последнего и вдруг, накануне казни, решил облегчить душу и рассказать свою сказку. Он не сообщил никаких подробностей, кроме даты и общего места – Патни-Хит, – где, как предполагается, произошло убийство! Как вы могли, Росс, вы, полицейский с таким опытом и обычно обладающий здравым смыслом, как вы поддались на такую очевидную уловку?

– Сэр, я вынужден был ему поверить. У меня не было времени, чтобы все хорошенько обдумать. Как вы верно заметили, было уже поздно – последние минуты. Я не мог пропустить мимо ушей то, что рассказал Миллс. – Я глубоко вздохнул. – И я ему поверил.

Данн выкатил на меня налитые кровью глаза.

– Вот как, поверили? Рекомендую, не только как ваш командир, но и как друг, впредь не быть таким легковерным! Росс, когда вы покинете мой кабинет, я запрещаю вам рассказывать кому бы то ни было, что шестнадцать лет назад в Патни-Хит в почтенном доме было совершено убийство, о котором никто ничего не знал и которое не расследовали. И сейчас не будут… – Данн возвысил голос. – Понимаете, Росс?

– Да, сэр.

Сейчас расследовать то убийство уже невозможно.

Единственный свидетель умер и, возможно, похоронен, хотя его труп еще не остыл.

Данн немного успокоился. Он жестом указал мне на стул, давая понять, что я могу сесть. Я сел.

Он сложил ладони, переплел пальцы и негромко проворчал:

– Росс, то, что я сейчас скажу, должно остаться между нами. Это не должно выйти за пределы моего кабинета.

– Да, сэр. Понимаю.

– В начале года в отношениях министерства внутренних дел и Скотленд-Ярда были трудности; они касались расследования взрывов в Клеркенуэлле. Теперь все улажено. Ничто не должно беспокоить… м-м-м… восстановленные добрые рабочие отношения. Далее, я вовсе не бесчувственный и понимаю, в какое затруднительное положение вы попали, когда Миллс скормил вам свою нелепую выдумку. На вашем месте, сидя в камере смертника, которому предстоит скоро умереть, я бы, наверное, поступил так же. Вы были правы, совершенно правы, что дали делу ход. Но теперь все решено раз и навсегда. Так решил министр внутренних дел. Никаких дальнейших шагов никто предпринимать не будет.

– Понимаю, сэр.

– Росс, забудьте обо всем!

– Да, сэр… – Я замялся. – Спасибо, что выслушали меня.

– Я всегда защищаю своих подчиненных, – проворчал Данн. – Сказал начальству, что вы один из лучших, и мое мнение о вас после того, что произошло вчера, не стало хуже.

– Благодарю вас, сэр.

– Так что не выставляйте на посмешище ни себя, ни меня, ни Скотленд-Ярд!

– Постараюсь, сэр.

– Все. Передавайте привет супруге, – с самым невозмутимым видом закончил суперинтендент.

Я вздрогнул. Не впервые суперинтендент передавал приветы Лиззи. Он питал к ней слабость, хотя и не одобрял ее склонности вести неофициальное расследование. Но почему он решил передать ей привет в конце нашего непростого разговора? Я ничего не понимал.

– Непременно передам.

– Все в порядке? – озабоченно спросил Моррис, когда я вышел.

– Спасибо, сержант, все… улажено.

Видимо, голос у меня звучал и сердито, и упрямо, а Моррис хорошо меня знает.

– Знаете, сэр, всех не победишь! – вздохнул он.

– Моррис, я взбаламутил всю Столичную полицию. Без спросу приехал домой к начальнику Ньюгейтской тюрьмы и вытащил его из-за стола. Среди ночи разбудили министра внутренних дел; сонный дворецкий ввалился к нему и застал его в ночной рубахе. Еще повезло, что меня не понизили в чине. Насколько я понимаю, мне сделали выговор с предупреждением.

– Ух ты, – уважительно заметил Моррис.

Я решил, что он заслуживает правды, и рассказал, что произошло. Моррис узнал о показаниях Миллса и о том, что за ними последовало.

– Ага! – проницательно заметил Моррис. – Непростое дело, мистер Росс. Ну а при чем здесь ваша Джейн Стивенс?

– Совершенно ни при чем. Я случайно наткнулся на какую-то бродяжку под арками Ватерлоо, – объяснил я.

– Может статься, – ответил Моррис, – ее труп сего дня выловят из реки.

Конечно, он был прав, но от его слов мне легче не стало.

– Пошлите молодого Биддла в Речную полицию в Уоппинге, – велел я. – Пусть спросит, не извлекали ли вчера из воды труп женщины или ребенка. И если в ближайшие дни из Темзы выловят тело молодой женщины или ребенка, пусть непременно дадут мне знать. Мне бы хотелось быть в курсе дела.

Новости о Джейн Стивенс в самом деле появились, но не с той стороны, откуда я ожидал. Ближе к концу трудного дня ко мне пожаловал посетитель. Вначале я даже обрадовался поводу отвлечься. Весь день констебли перешептывались за моей спиной и косились на меня с благоговейным ужасом, смешанным со злорадством. После нового дела признание Миллса мигом перекочевало в разряд старых.

– К вам некий мистер Каннинг, сэр, – объявил Моррис. – Он очень расстроен. Уверяет, что всех его близких похитили.

– Если это правда, у него есть все основания для расстройства! А он уверен? Свидетели есть?

– Нет, мистер Росс, но вам лучше поговорить с ним лично. – На лице сержанта появилось вкрадчивое выражение. – Он налогоплательщик, сэр.

– Ага, – кивнул я. – По-моему, я вас понимаю. Он считает, что мы существуем на его деньги и потому обязаны выполнять все его требования.

– Вот именно, сэр, такое впечатление у меня сложилось.

– В таком случае, Моррис, безотлагательно проводите ко мне почтенного налогоплательщика. – Я решил, что просто не могу себе позволить задевать еще чьи-то чувства.

Мистер Каннинг оказался джентльменом лет сорока, с усами и бородкой клинышком, которую называют «вандейковской». Невысокий, ростом чуть выше пяти футов. Синий сюртук едва не лопался на его животе. Круглую шляпу он надвинул почти до бровей.

– Вы инспектор Росс? – осведомился он, как только его пропустили в мой кабинет.

Моррис вошел следом, но тактично остался стоять у стены.

– Да, а вы, насколько я понимаю, мистер Каннинг. – Я поднялся, чтобы поздороваться, но, поскольку я выше шести футов – без каблуков, – оказалось, что я возвышаюсь над гостем. Ему это явно не понравилось, и он зыркнул на меня снизу вверх, поджав красные губы. Бородка вызывающе дернулась вверх.

Я поспешно предложил ему сесть, и, когда мы оказались на одном уровне, он как будто смягчился. После того как он снял шляпу и положил ее на колени, я заметил, что он лысеет, причем в оставшихся волосах мелькала седина. Если вначале я дал ему лет сорок, то теперь прибавил еще десяток. Ему было лет пятьдесят, а то и на пару лет больше.

– Меня зовут Хьюберт Каннинг, – начал мой гость. – Я торгую дорогими винами и пользуюсь заслуженной репутацией в своих кругах. Поставляю вина в лучшие дома.

– В самом деле, сэр? К сожалению, я в винах почти не разбираюсь.

Судя по его взгляду, ничего другого он от меня и не ждал.

– Моя контора в самом центре, неподалеку от Чаринг-Кросс. А живу я в Сент-Джонс-Вуд.

Судя по всему, дела у виноторговца Каннинга в самом деле шли в гору.

– Мистер Каннинг, сержант доложил, что, по вашим словам, всех ваших близких похитили.

Я ждал, что он с порога объявит об этом. Если бы неизвестные преступники похитили моих близких, я бы не молчал! Но Каннингу, похоже, вначале хотелось предъявить свои верительные грамоты. Что ж, и такой подход не был лишен смысла. Он хотел, чтобы я воспринимал его всерьез. Как постарались напомнить мне и Данн, и начальник Ньюгейтской тюрьмы, узнав о тяжком преступлении, первым делом стараешься выяснить, можно ли доверять тому, кто о нем сообщил. Впрочем, Каннинг, скорее всего, лишь стремился дать мне понять, какой он важный человек в своем кругу. Раскрасневшись, он продолжал: