– Да.

– Просто кровь в жилах стынет, – объявила Бесси с такой радостью, что я заподозрила: участь несчастного Миллса не вызывает в ней никакого сочувствия. Затем она покосилась на часы над камином. – Наверное, сейчас, в эту самую минуту, его ведут на эшафот!

– Хватит, Бесси! – резко ответила я. – Неси воду, или она остынет, и инспектор не сможет побриться.

Бесси раньше работала в доме моей тети Парри. В те дни она называла меня «мисс Мартин». Теперь она, к сожалению, привыкла называть меня просто «миссис», и я никак не могу ее переубедить. Бена она всегда именует «инспектором», и мне, когда я беседую с Бесси, приходится называть его так же.

– Да, миссис, – послушно ответила она.

– И не спрашивай его о тюрьме! – крикнула я ей вслед.

– Конечно, не буду, миссис! – донеслось до меня с верхней площадки.

Несмотря на усталость, до того, как лечь спать, я аккуратно переписал рассказ Миллса, пока он еще был свеж в моей памяти. Я очень старался не упустить ни одной детали: плохой погоды, керосиновой лампы в окне гостиной, старика, который дремал у камина, появления молодой женщины, ее злодеяния и того, как она хладнокровно покинула место преступления. Я описал, как Миллс, ошеломленный и потрясенный, бесцельно кружил по пустоши, прежде чем увидел жилые дома; к тому времени он уже решил никому не рассказывать о том, что он видел, – упомянув и причины такого решения. Я перечитал запись два-три раза, убедился, что все верно, и сунул бумагу в карман. Если удастся, завтра передам ее суперинтенденту Данну. Возможно, следствия не будет, а все же сведения сохранятся.

По пути в Скотленд-Ярд я мысленно репетировал свой разговор с Данном. Однако, стоило мне войти, как меня перехватил сержант Моррис. Он перегородил мне дорогу своей плотной фигурой; поневоле пришлось остановиться и обратить на него внимание.

– Сэр, вас спрашивали, – объявил сержант и посмотрел на меня, как мне показалось, воровато.

– Кто? Молодая женщина по имени Джейн Стивенс? – спросил я, вспомнив женщину, ночевавшую под аркой, которую я просил утром прийти в Скотленд-Ярд.

– Нет, – ответил Моррис, удивленно сдвигая кустистые брови. – А кстати, кто она такая?

– Она… Я велел ей прийти сюда и спросить либо меня, либо вас. Не важно… Если она придет, скажите мне и больше никому. Так кто меня спрашивал?

Моррис смерил меня подозрительным взглядом, но насчет Джейн Стивенс распространяться не стал.

– Мистер Данн, сэр. Сегодня он приехал рано и хочет видеть вас немедленно. – Наклонившись вперед и понизив голос, сержант продолжал: – Насколько я понимаю, сэр, у него был разговор.

– Какой разговор? С кем?

– С комиссаром Столичной полиции… то есть его секретариатом… и нами. Разговор велся на самом верху. Вот только, – сокрушенно добавил Моррис, – я, естественно, не знаю, о чем речь.

– Почему «естественно»?

– Мистер Росс, – вздохнул Моррис, – начальство со мной не делится. Да и зачем им? Мистер Данн велел передать, чтобы он… то есть вы… явились к нему сразу же, без задержек.

Я вздохнул. Тщательно выученную речь, которую я составлял по пути на работу, придется отложить. Ни в ней, ни в моем письменном рапорте сейчас не будет нужды. Значит, начальник Ньюгейтской тюрьмы и министерство внутренних дел действовали быстрее, чем я предчувствовал. Я покосился на настенные часы. Чуть больше половины девятого. Наверное, Миллс уже два часа как мертв. Причиненный им вред – как я начинал относиться ко всему произошедшему – затянулся и в некотором смысле только начинал вмешиваться в ход нашей жизни.

Данн расхаживал туда-сюда по кабинету, ожидая меня. Когда я вошел, он находился у дальней стены и быстро развернулся ко мне лицом. Лицо у него тревожно побагровело; из-под кустистых бровей сверкали проницательные глазки.

– Вот и вы, Росс, – приветствовал он меня. – Вы, видимо, решили, что нам в Скотленд-Ярде нечего делать?

– Нет, сэр! – изумленно ответил я.

– А по-моему, да. Как будто у нас мало дел, которые мы расследуем, и мало преступников, так вы выкопали убийство, которое, если оно вообще случилось, произошло шестнадцать лет назад. Нас пытались убедить, что убийство произошло в Патни. Ни фамилии жертвы, ни точного адреса мы не знаем. Свидетелей нет; в то время в полицию никто не обращался.

Суперинтендент замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха, и я, воспользовавшись паузой, быстро произнес:

– Один свидетель был, и он вчера ночью рассказал мне то, что видел.

– Ну, больше он никому ничего не расскажет, – сухо парировал Данн.

Он сел за стол и положил ладони на полированную столешницу. Данн приземист и внешне больше похож на фермера, чем на полицейского. Облик загородного жителя подчеркивают и твидовые костюмы, которые он носит. Жесткие волосы на его голове стояли дыбом, словно щетина на одежной щетке.

– Значит, Миллса повесили, – медленно проговорил я.

– Да, сегодня в шесть утра.

– Колкрафт на этот раз сделал свое дело добросовестно?

– Не слышал, чтобы кто-то на него жаловался. Он давно занимается этим ремеслом и знает свое дело.

У меня были на сей счет свои мысли, но я не стал ими делиться.

– Но это все так, кстати, – продолжал Данн. – Нам больше ни к чему тревожиться за Джеймса Миллса. Но вы, своим докладом начальнику тюрьмы, подняли большую суматоху и причинили всем много хлопот. Через час или два после вашего ухода начальник тюрьмы послал курьера в министерство внутренних дел. В здании еще оставалось несколько сотрудников, и они поступили так, как и следовало ожидать, – спихнули дело другим. Ночного дежурного с письмом послали в лондонский особняк самого министра. Так как его личного секретаря на месте не оказалось, полусонный дворецкий в полночь вытащил хозяина из постели… – Данн смерил меня озадаченным взглядом. – Вы, Росс, не испытываете почтения к большим чинам.

Оказывается, я недооценил начальника тюрьмы. Он не стал ждать до утра. Я сомневался, что он поспешил послать депешу среди ночи из служебного рвения или желания отложить казнь. Он повел себя подобно Понтию Пилату, постарался поскорее умыть руки. Теперь дело перестало обременять его. Может быть, после того, как я ушел, он поделился со своими гостями, и те посоветовали ему не ждать до утра. Переполошившийся ночной дежурный в министерстве внутренних дел отреагировал так же и тоже поспешил сбросить груз со своих плеч. Зря я боялся, что новость не дойдет до самого верха. Уже то, что курьера послали после окончания рабочего дня, означало, что письмо достигло конечного пункта с минимумом промежуточных, которые могли бы его задержать. Если бы показания были обжигающе горячими, их и то не передали бы быстрее! Но ничто не помешало Миллсу также вовремя достичь своего конечного пункта.

– Казнь не отложили, – сказал я больше себе, чем Данну, но суперинтендент все же ответил, сопроводив свои слова ударом кулака по столу:

– Боже правый, Росс! Конечно нет! Ведь речь шла вовсе не о деле самого Миллса. Тогда еще можно было бы отложить казнь в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Но Миллс не отрицал своей вины. И на суде его признали виновным. Вчера он даже не попытался оспорить вердикт присяжных… Казнь была неминуемой… – Помолчав, Данн продолжал тише и доверительнее: – Полно, Росс, вы же его арестовали. Вы ведь осмотрели место преступления?

Я кивнул:

– Да, конечно. Там была настоящая бойня. Кровь была повсюду. Никогда не забуду!

– Вот и сейчас не забывайте. Напоминайте себе, что Миллс поссорился со своим компаньоном, набросился на него и чуть не отпилил ему голову ножом для мяса. Газетчики смаковали ужасные подробности его кровавого злодеяния. Миллс накинул плащ поверх заляпанных кровью сюртука и брюк, остановил кеб и поехал домой. Следующий пассажир, который ехал в том же кебе, пожаловался вознице на свежие пятна крови на обивке. Кебмен обратился в полицию, полиция явилась к Миллсу домой… Оттуда поехали в дом Эпплтона, где и сделали ужасное открытие. Вот каков ваш осведомитель, Росс!