А потом один такой серп нашел Аверина.

Андрей уходил от ледяной полосы третьего Шестого Круга, точно и вовремя. Но его маневры всегда оканчивались встречной вспышкой Духа, чтобы замедлиться. Вот по этому всплеску водяной и атаковал.

Серп встретил Андрея под краем нагрудника, прошел сквозь сталь, и Дух его погас еще до того, как тело долетело до земли.

Аверин, ходивший со мной еще в первую вылазку в живое пространство, покинул этот мир. Без ошибки с его стороны. Просто чужой расчет оказался хитрее.

Строй ребят поплыл, они начали чаще пропускать, потеряли инициативу. И в какой-то момент водяной вышел прямо на Наташу, а поддержать ее оказалось некому.

Первый серп она приняла на клинок, и клинок выдержал, а ее саму развернуло. Второй срезал веер мечей, что она успела поднять. Третий она увидела и сделала все, что можно было сделать: ушла корпусом, довернула плечо, подставила наплечник.

Но серп, срезав сталь, прошел по шее. Буквально на палец от артерии, и по светлой стали нагрудника хлынула кровь. Она продолжила уходить, но долго это бы не продлилось, если бы на водника не налетел Демид.

Он снял с себя защиту целиком, до последней нити, и слил весь свой Дух в один рывок, пройдя поле насквозь по прямой, быстрее, чем по нему успели ударить. Два чужих заклятья легли позади него, в пространство, которое он уже покинул.

На последнем шаге его встретил серп водника. Демид не стал от него уходить и, хотя серп ударил его прямо поперек живота, довел рывок.

Его клинок вошел водяному под подбородок и вышел из затылка. Худое лицо застыло. Они начали падать вместе. Чужак мертвым. Демид живым, но далеко не факт, что надолго.

Маг дерева, стоявший с водяным в паре, судя по слаженности, не первый год, на единый вдох застыл после этого момента. Артему хватило.

Плита весом в телегу вышла из земли и ударила не в корпус, одетый живой корой, а в затылок, со всей силой, какую Артем мог вложить в атаку. Маг дерева покачнулся, потеряв ориентацию, и его тут же достал Ян, появившийся из пустоты и вонзивший кинжал ему прямо в глаз.

Двое легли за три вдоха, и перевес теперь был на стороне наших уже более очевидно.

Огонь и лед, оставшиеся вдвоем, разом отдали поле и встали спина к спине. Пробовать на прочность пятерых моих ребят им явно расхотелось, но и уйти из этого боя было некуда: ребята уже успели взять их в кольцо, снизу была спина черепахи, а сверху хаотично и совершенно непредсказуемо били отголоски сражения Сфер и Демона.

Потом началась самая настоящая осада, но ее финал я уже не застал.

И вот, когда Наташин Дух качнулся, я хотел рвануться туда раньше, чем успел подумать.

Но рывок оборвало черным. Полотнище встало поперек, второе легло сверху и третье — снизу, и мой разгон умер в этой смоле, так и не начавшись. А из-за полотнищ донесся смех.

— Куда? — Судья даже не повысил голоса. — Бой здесь, мальчик. Девочка твоя? Сочувствую. Но у нее свой партнер на этот танец, а у тебя свой.

В полотнище я ударил всем, что было, и пробил, а за пробоиной уже стояло следующее. Ударил снова, взрывом и лезвием разом, прорвал и это, но третье легло внахлест.

— Да не рвись ты так, — сказал он, и в голосе плескалось чистое удовольствие. — Смотри, она вроде как справляется. К тому же ты, как командир, должен уметь смотреть на то, как за тебя умирают.

Он был прав. Демид спас Наташу. Она осталась жива, пусть и с серьезной раной, а чужак мертв. Но этот, передо мной, все еще смеялся. Вот на этом смехе меня и переклинило.

Что было бы, сложись ситуация самую малость иначе? Он бы смеялся, пока я смотрел на тело любимой?

Ну.

Уж.

Нет!

Я хорошо помнил это состояние: оно приходило ко мне считаные разы за жизнь, и каждый раз мир после него приходилось собирать заново.

Злость перестала быть просто эмоцией и стала порядком вещей — тем, из чего теперь состоял воздух. Страх сгорел в ней первым вместе с осторожностью. Осталось простое, даже какое-то тупое понимание: если ударить посильнее, ему будет больно, даже если мне тоже будет. Все остальное было уже не важно. И я перестал уходить.

Его полотнище шло на меня слева, но теперь я шагнул навстречу и принял его на плечо, весь язык целиком. Черное пламя прошло сквозь наплечник в мясо, вгрызлось, поползло по коже, и это было очень больно… И это не значило ничего.

Потому что секира с полным выбросом врубилась в выставленный им блок, и я почувствовал через рукоять, как за смолой впервые подалось что-то живое. Он качнулся.

На ладонь, не больше, но этой ладони мне хватило, чтобы понять главное. Достать его можно. Просто за каждый раз надо платить своей шкурой. Но Чара Живота подняла силу моего тела на еще более высокий уровень, и я не боялся немного пострадать.

Второй размен я выкупил ожогом предплечья и вернул ему взрыв в упор, от которого он уже откровенно отшатнулся и даже выставил руку. Третий — ожогом бока, но секира на нем прошла так глубоко, что из черноты уже буквально показалась его ладонь.

Он перестал смеяться, а потом с его лица начала сходить и улыбка. Она сползала, как сползает краска с мокрой вывески, и он начал драться всерьез. Но мне было все равно, как он дерется. Я больше не подстраивался под него.

Расклад был простой.

Его чернота жгла меня сквозь любую броню, но убить быстро она не могла. Ожоги горели, мясо ныло, но тело, закаленное месяцами в глубине провала, потерявшее в объеме мышц, но при этом даже прибавившее в их весе, держалось. На остальное было плевать.

Удар. Ожог поперек спины сквозь панцирь — длинный, от лопатки до пояса. Удар. Секира в его смолу по самую бородку, рывок на себя, разворот всем корпусом почти на триста шестьдесят и еще удар. Взрыв в упор, в то место, где за черным угадывался локоть. Удар.

Весь Дух, что не держал меня в воздухе, ушел в маневры, в лезвие и во взрывы. Тело осталось голым под панцирем, и каждое попадание я оплачивал очень дорого, несмотря даже на то, что предельная пропитка самой плоти Духом ради усиления частично играла и на защиту от черного пламени.

Но я продолжал. Вдох на замах, выдох в удар — вот и все, о чем я думал, и между ними не было ни страха, ни мысли. Один ход легких в груди, биение сердца, сокращение мышц. И в какой-то момент темп сломался.

Его темп, не мой.

Мы пролетели мимо боя Миши и Вирра, и судья попытался взять передышку, использовав их и их противника как буфер.

До сих пор их бой шел на самом краю моего Ока, урывками. Дрались они над дальней частью панциря, причем место выбрал чужак, а им пришлось подстраиваться. Там Дух был жиже всего.

Седьмой Круг, доставшийся им, явно был настоящим ветераном. Широкий, тяжелый, с сединой в короткой бороде, и весь его Дух был направлен на него самого, на физическое усиление его тела. Такого не жег огонь и не резал кристалл.

В самом начале Вирр врезался в него всей тушей, но чужак поднял скрещенные предплечья и принял этот таран, а сам не сдвинулся в воздухе ни на ладонь — наоборот, это Вирра отбросило.

Кулак догнал его еще в отлете, и тогда по нити мне в затылок пришла первая боль, испытанная моим шерстяным братом.

Миша атаковал его полным арсеналом магии Кавелиных, но чужак просто отряхивался от кристаллов, как от инея. И хуже всего для двух моих ближайших друзей было то, что вдвоем у них с самого начала не клеилось.

Мишин кристалл жил точностью. Кромка, выведенная до волоса, линия, рассчитанная до пальца. А пламя Вирра ходило по полю широкими разливами. И хотя после использования Мишей силы особого телосложения пламя волка его кристалл не крошило, он все равно становился более хрупким, что врагу было только на руку. Не один раз Миша гасил готовую атаку, потому что между ним и целью вставал огонь «напарника».

А Вирру кристальная крошка, появляющаяся после атак, лезла в нос, сбивая концентрацию и заставляя морщиться и чихать. Каждый из них дрался в полную силу, но, по сути, они друг другу скорее мешали. Оба это чувствовали, злились, и от злости выходило только еще хуже.