Тем не менее, как люди не могли усвоить энергию Зверей, просто съев их мясо, так и Звери не могли просто так накапливать в себе Дух людей. И многие годы это инстинктивное знание черепахи оставалось, по сути, бесполезным.

А потом она почуяла Вирра. Она не знала каким образом, но в его Духе содержалась и не рассеивалась человеческая энергия, что означало самый настоящий потенциал развития до уровня выше Демона. И ей почти подсознательно захотелось заполучить этот Дух.

Откуда в Вирре человеческий Дух, я прекрасно знал. Я сам был его источником. По сути, в волке, как и во мне, были все три вида Духа: Магов, Практиков и Зверей, хотя в его случае эти энергии не были примерно сбалансированы, как во мне — звериный Дух в нем преобладал.

Но факт оставался фактом. Удивительнее всего было то, что черепаха сумела почувствовать ауру Вирра, находясь за сотни, возможно тысячи километров от форпоста, когда Вирр прибыл туда.

Я поинтересовался, почему она в таком случае не попыталась съесть Вирра. Это решение было очевидным, тем более для Демона ее размера, так что я не особо боялся, что черепаху «осенит». Тому, что она предпочла более гуманный метод, явно была причина.

Ответ пришел быстро. Вирр для нее был размером с каплю не только по уровню, но и по размеру. Его Духа ей хватило бы на один глоток, и проку от такого глотка не было бы никакого. Живой и довольный, сидящий на ней неделями и месяцами, он приносил в сотни раз больше.

Я молча переварил это. Выходило, что интерес у нее к моему волку долгосрочный, и это можно было использовать. К тому же, пока она пьет его Дух, ей нужно, чтобы Вирр был жив и здоров, что тоже большой плюс.

— Ладно, с волком понял. Теперь паразиты.

Яд к тому времени начал поддаваться. Первая треть уже вышла через пробой. Я по капле гнал остатки дальше и слушал.

Новая картина, родившаяся в мозгу, была еще более старой. В этом видении черепаха была совсем молодой, только взявшей свою нынешнюю ступень, не более метров срока в длину, что для Зверя такого уровня было не так уж и много. Она неторопливо плыла по морю, гордая и даже будто бы высокомерная от своей силы. А потом в картине появился человек.

Я еще не успел его разглядеть, а меня уже прошиб пот. Потому что вместе с человеком в картину вошел страх. Ее страх.

Существо, которое уже было размером с маленький остров, сила, при виде которой любой человек, кроме разве что Аркадия Кавелина и, возможно, того, из Черной Кости, с которым он дрался в небе над столицей, бросится наутек… И вот оно боялось этой фигуры так, что образы вокруг него сжимались и мутнели, как вода от чернил.

Разглядеть его толком не удавалось: то ли она сама не хотела на него смотреть, то ли память берегла себя. Один человек. Невероятно, невозможно сильный даже для нее.

Потом картины пошли рывками. Он ее поймал. Как именно, она не показала. Он вырезал в ней ходы. Ту самую паутину, ровные тоннели с гладкими стенами, из которых я попал в это пространство через лаз, а также заложил основу верхних структур живого пространства и каменных тоннелей, хотя тогда они, кажется, были ровнее и аккуратнее.

Он построил на ее спине себе дом. В одной из картин он неспешно шел по ее панцирю, оглядывая море, как хозяин обходит двор, и она чувствовала каждый его шаг всей своей толщей и не смела шевельнуться. Она была ему просто огромным кораблем и временным домом.

В какой-то момент человек просто исчез, не появлялся несколько дней, и она решилась на бегство. Устремилась на самую глубину огромного мирового океана и залегла там, не смея даже пошевелиться.

Десятки лет в кромешной черноте. Она лежала на дне, вжавшись в ил, и слушала толщу над собой. По идее даже Вирру необязательно было питаться, что уж говорить о Демоне, но все-таки время от времени реальная пища была необходима всем. А она не смела покидать свое укрытие для охоты и даже не решалась использовать Дух, чтобы приманивать к себе мелких рыбок.

Так что голод она глушила тем, что процеживала через себя тысячи тонн воды, ловя мелочь и мусор. А когда все-таки решилась и всплыла, он так и не появился.

Она годами искала его след по всем морям, осторожно, издали. Но нет, пусто. Так что в итоге успокоилась и запрятала эти воспоминания подальше. То, что сейчас она показывала это мне, пожалуй, можно было считать большой честью и доверием.

Кто это был, хотел бы я знать. И когда. Мог ли это быть один из присланных Империей великих Магов, занимавшихся настройкой энергетического фона планеты, когда на Смоленске-2 в последний раз появился Маг Восьмого Круга? Не исключено.

На беду, за те годы, что она пряталась на морском дне, в ее тело через проделанные тем человеком раны пробралось нечто. Мелкое, юркое, вошедшее с водой.

Оно должно было сдохнуть в ней, как дохло все чужое, но неожиданно приспособилось. Начало пить ее Дух и выжило. Разрослось, дало потомство. И потомство пошло вглубь, по тоннелям-дорогам, которые человек так удобно проложил от поверхности к ее нутру.

Я поднял взгляд на выжженные гряды, на борозды у стен, на тушу со срезанными ногами. Кладка. Выеденная плоть. Пульс за стеной.

— Столетия, — покачал я головой. — Они грызли тебя столетиями, пытаясь добраться до сердца.

Подтверждение было тяжелым. Регенерация у Демона огромна: плоть нарастала сама по мере того, как ее ели. Но этим она только помогала им размножаться, а выжечь паразитов не было возможности. И со временем их количество стало таким большим, что скорость, с которой они ее жрали, начала превышать скорость восстановления ее тканей.

Но были также и люди. Поначалу она уничтожала всех, кто к ней приближался, но в какой-то момент буквально отчаялась и решила хотя бы попробовать пустить человечков себе на спину. Их, в отличие от паразитов, она в любом случае могла бы в любой момент убить.

И неожиданно паразиты, почти не выбиравшиеся из того пространства, где засели, и лишь прогрызшие лаз, чтобы у них не кончался воздух, сотнями полезли наверх, к людям. Сами, как идут на кровь комары. Люди для них были чем-то невыносимо притягательным, и орда, до сих пор упорно ползшая к сердцу, начала отвлекаться, поднимаясь на ее спину и погибая от человеческой стали и магии.

Вот тут я хмыкнул, не сдержался. Как и думал, мы для нее были всего лишь чистильщиками.

Люди приходили за плотным Духом, обживали панцирь. Паразиты лезли на людей, и люди их убивали. Но когда паразитов становилось совсем мало, матка улья получала возможность взять жесткий контроль над всеми оставшимися тварями. Те переставали вылезать на поверхность, и смысл для черепахи в людях просто отпадал — она снова уходила на глубину.

А через десять — двадцать лет паразиты снова размножались в слишком больших количествах, и она снова возвращалась к людям ради очистки. Все были при деле, и никому не было обидно.

Узлы недоумений развязывались один за другим, и я только успевал осознавать. Вот почему паутина встретила меня пустой. Вот почему нас терпели, хотя мы почти перестали убивать паразитов.

И вот почему мне было позволено спуститься сюда, несмотря на очевидные риски для самой черепахи. Матка, даже если это была лишь правнучка той первой твари, что забралась внутрь черепахи, пробиралась все ближе к ее сердцу, и Демон решил рискнуть, доверившись человеку. Которого перед этим лично проверил «на вшивость», хех.

Я проверил бедро. Повествование образами и картинами прошлого на самом деле было довольно долгим, так что яд к этому времени уже почти кончился. Последняя капля вышла через пару минут, и бедро осталось просто дырявым.

Посидел еще немного. Ребра, ступня, бок. Все на месте, все болит, все живое. Обернулся туда, где в темноте за грядами чернел дальний ход, из которого выбралась матка.

— Там твое сердце?

Полость сжалась.

Нить внимания, все это время бывшая спокойной и стабильной, разом сгустилась в жгут, и тяжесть на моих плечах стала больше и жестче. Ответа не было. Вместо него воцарилось ожидание, натянутое как тетива.