Теперь замкнутых через Ладу и Лелю контуров стало три, и рисунок Духа, читаемый снаружи, перестроился, имитируя Третий Круг.

Я открыл глаза. Уже занимался рассвет — на прорыв ушла вся ночь. Вирр лежал совсем рядом, караулил. Когда я открыл глаза, он поднял голову, почувствовав, что все закончилось, и, придвинувшись, поздравительно лизнул меня в лицо.

Погладил его по носу, поднялся, потянулся. Сила в теле раскрывалась постепенно. Объем Духа вырос далеко не так значительно, как при прорыве на Столп, но я точно заметно перерос обычный Четвертый Круг. Оставалось вопросом, справился бы я сейчас с Мишей с учетом его особого телосложения, но любой обычный Четвертый Круг легко скрутил бы в бараний рог.

К тому же первая Чара не только расширила мои резервы Духа. Она в целом по умолчанию работала на углубление восприятия, но, как и ожидалось, это наложилось на Око с синергетическим эффектом. В результате не только радиус восприятия энергии вырос почти вдвое, но и точность его возросла в разы.

Я перевел внимание обновленного Ока на Вирра, намереваясь проверить эффект на более сложном «конструкте», и замер.

Звери, в отличие от людей, редко когда скрывают свой Дух. Если это не была охота, где сокрытие становилось необходимостью, или если это не был какой-то особый вид, энергия обычно обильно исходила из тела Зверя в пространство и рассеивалась сама по себе. Вирров след я, разумеется, видел и раньше: широкий сплошной ореол, теряющийся в нескольких метрах.

Но теперь я видел дальше и тоньше: свечение не рассеивалось. В трех-четырех метрах от его тела ореол начинал загибаться, как загибается дым под тягой, сходился книзу в единый поток и уходил в землю.

Весь. Без остатка, без потерь, единой непрерывной струей сквозь панцирь, в глубину. К черепахе.

Вывод пришел вместе с картинкой. Она пила его Дух. Не случайно, не пассивно, как пьет земля дождь. Тяга была оформленная, направленная на него одного, потому что мой след, я проверил тут же, рассеивался как положено, во все стороны.

Тогда, три месяца назад, когда она подняла из лунной дорожки свой горб у форпоста и ее внимание легло на Вирра раньше, чем на что-либо еще, это было не любопытство. Теперь я был в этом уверен на сто процентов. И проверка на берегу, глаза в глаза, тоже росла из того же корня, чем бы этот корень ни был.

Он сам при этом явно ничего не ощущал и никак от поглощения черепахой Духа не страдал. Что бы она ни брала у него, делала это без боли и, похоже, без вреда.

Наоборот, он, как и мы, рос все эти месяцы как на дрожжах, ел за троих. Зла ему она не хотела, по крайней мере сейчас. Но вопрос «зачем» никуда не исчезал. И на него у меня не было даже приблизительного ответа.

Говорить Вирру ничего не стал. Картинку, которую он не чувствует сам, не переведешь на язык связи, не напугав и не насторожив. Я похлопал его по плечу, взял секиру, и мы пошли обратно к входу в тоннели — он впереди, я следом.

Формально я стал Третьим Кругом. Технически в совете Четвертых при этом я был по-прежнему неуместен, и Зимин с его любовью к порядку первым это отметил бы. Но по правде картина была иной.

С Чарой в голове я стоял выше любого из них, даже выше Рогова с Зиминым вместе взятых, на одном уровне с Мишей. Захоти я место за тем столом, его не пришлось бы даже просить. Хватило бы одного открытого спарринга, и за столом все подвинулись бы.

Но тут снова вставал вопрос «зачем». Правда, уже совершенно иного рода. У меня был клан: за этих людей я отвечал, и эти права и обязательства у меня никто забирать не собирался.

А вот экспедиция своей не была. Сорок три человека, с которыми мне просто приходилось жить. То, что мы были из одного форпоста, не означало, что я стану жертвовать ради них чем-либо. В том числе и временем, которое теперь можно было потратить на тренировки или на близких людей.

Единственный довод за был один, и звался он черепахой. После того как меня сместили из совета, зачистки поверхности становились все реже. Зимин и Рогов хоть и вряд ли забыли мои слова об «арендной плате» Демону, явно не воспринимали их так уж всерьез.

Насчет закупоривания провала они пока что не заикались, если верить Мише. Но стоит в их партии появиться еще одному Четвертому Кругу (а при здешней скорости роста это вопрос недель), и Мишу пересилят числом.

Тогда, если они все-таки решат самодурствовать и пробка встанет и на провал, как ответит на это существо с нечеловеческим запасом терпения (и в здесь имелось в виду, что резервы терпения черепахи могли быть как безгранично огромными, так и довольно небольшими — людям их было в принципе не осмыслить), не знал никто, включая меня.

Решение сложилось, когда я уже подходил к дереву, под которым находился вход в тоннели. В совет не заявляться, пока Четвертых трое и Миша двоих держит. А вместо стола идти туда, где, как я все отчетливее понимал, лежали ответы на все вопросы. Вниз, в провал.

Кто-то должен был посмотреть на глубину своими глазами раньше, чем ее замуруют, и с Чарой над переносицей я рассчитывал выдержать тамошнюю плотность. Новость подал за ужином, начав с приятной части.

— Да, чуть не забыл. — Я отставил миску с кашей из мясистых листьев и корешков. — Я ночью, пока дежурил, прорвался. Третий Круг.

Артем поперхнулся, прокашлялся и уставился на меня, ожидая продолжения. Продолжения не было, и до него дошло.

— А голову ты не забыл⁈ — Он вскочил, уронил ложку, сгреб мою руку двумя своими и затряс. — Нет, вы посмотрите на него. Последний из нас, кто до сих пор на Втором Кругу сидел! Я уж думал, ты после того раза в столице все, спекся.

— Ну спасибо, — хмыкнул я.

— Ой, кончай вредничать, — фыркнул Артем.

Все рассмеялись.

— Зимину сказать не забудь, — вставил Ян, салютуя кружкой. — Пусть готовит тебе обратно место в совете.

— Я сам доложу! — тут же вызвался Артем. — Лично схожу, прям сейчас. Хочу посмотреть на его лицо.

— Поздравляю, командир, — сказала Нина, тепло улыбнувшись.

Наташа промолчала. Посмотрела на меня поверх кружки, долго и без улыбки, и вернулась к каше. Вопросы у нее наверняка появились. Она знала меня лучше парней, несмотря на то, что с ними я провел последние два с лишним года, а с ней — только последние три месяца. Но задавать их при всех она не стала.

До совета весть дошла к утру, и ответ пришел в тот же день, письменный. Будто мы были все еще в форпосте. Зимин прислал с посыльным лист, где аккуратным почерком значилось, что совет Четвертых поздравляет Александра Пламенева с прорывом, но напоминает, что совещательное собрание открыто лишь для Четвертых Кругов.

Я прочитал, хмыкнул и спалил лист пламенем. Миша, узнав, пришел сам, для начала хлопнув меня по плечу так, что дрогнул фонарь на поясе, и сказал одно: «Вовремя».

Два дня после прорыва я отдыхал. Спал и ел, а в промежутках гонял по телу новый объем Духа, пока он не перестал плескаться и не улегся. А потом снова созвал своих ребят.

— Я иду в провал.

Резко стало тихо.

— Саш, не шути так, — пробормотал Артем.

— Я не шучу.

— Ты ведь сам всем запретил туда соваться, командир, — подал голос Гриша.

— Без подготовки и без достаточной силы. Сейчас силы у меня должно быть с лихвой.

— С лихвой у него… — Артем поискал поддержки вокруг глазами, но не нашел. — А если твоей силы не хватит? Кто тебя оттуда потащит? Я не спущусь. Никто не спустится, в том и дело.

— Когда? — спросил Ян, проигнорировав Артема.

— Да прямо сейчас и пойду.

— Саш, это крайне рискованно, — проговорила Нина, в кои-то веки обратившись ко мне иначе чем «командир».

— Я знаю. Но из-за замедления зачистки ее недовольство снова растет. Я не собираюсь лезть на рожон, но мне нужно как минимум проверить, что там внизу, чтобы понимать, как действовать дальше.

Помолчали. Артем сдался первым, по-своему. Потребовал, чтобы я взял его веревку с каменными узлами-упорами, и тут же ушел ее проверять.