Так что я зачастил. Почти каждый день, как на работу, открывал окно в прошлое. Шаг через портал — и вот я уже не одинокий пенсионер в тихой самарской квартире, а безымянный старик в гулком, живом Куйбышеве 1981-го. Воздух здесь был другим. Город пахнет бензином, пылью с асфальта, ароматом свежего хлеба из соседней булочной и чем-то еще, неуловимым, что невозможно описать словами. Это запах времени. Я подумал, что все легко объяснимо: какие-то запахи в этом времени еще не появились, а какие-то исчезли уже в моем времени. Тут забыл, там отвык.

Я уже не помнил, какое по счету утро подряд начинал с перехода в Куйбышев. Эта рутина стала для меня чем-то вроде утреннего чая. Снова Куйбышев. Каждый день вот так — переходил через очередное окно или дверь, чтобы просто походить по улицам своей юности. Не вмешиваться, просто быть рядом. Наблюдать. Впитывать атмосферу. Это перестало быть приключением. Я искал точку входа. Моей целью была одна-единственная беседа. Разговор, который должен был состояться с Витькой и Андрюхой. Но пока без меня. Без Костика-молодого. Потому что тот я, шестнадцатилетний, был упертым максималистом. Услышав от какого-то деда, что не надо «исполнять интернациональный долг», он бы первый полез на рожон. Из чистого упрямства.— Ты что, дед, сбрендил? — вот что я услышал бы от себя тогда.

Так что я хотел зародить зерна сомнения в ребятах, надеясь, что уже они заразят ими меня-молодого.

Поэтому я выслеживал. Вечерами, когда спадала жара, я садился на дальнюю лавочку в нашем дворе. Прятался за разросшимся кустом жасмина, который в моем времени давно спилили, и ждал. Наблюдал, как они втроем бренчат на гитаре, как спорят о новой пластинке «Машины времени», как пытаются произвести впечатление на девчонок с соседнего подъезда. Сердце щемило. Я видел себя — нелепого, угловатого, с горящими глазами. И отводил взгляд. Мне нужно было, чтобы он ушел. Отправился домой, или за сигаретами для отца, или провожать Ленку. Нужно было окно. Не портал, а просто временной промежуток.

Несколько дней ушло впустую. Троица была неразлучной. Я уже начал подумывать о более радикальных методах. Может, подойти к одному из них, когда он будет идти из магазина? Но это было рискованно. Слишком много свидетелей. Мое появление должно было выглядеть случайным, а слова — как внезапное откровение старика, решившего поделиться мудростью. Продуманная импровизация. Самый сложный жанр.

И вот однажды мне повезло. Когда я в очередной раз вышел из своего подъезда в Куйбышев, встал под козырьком и потянулся в карман за сигаретами.— …не, ну ты видел? Из-за какой-то ерунды! — донесся до меня молодой голос откуда-то сверху.

Я замер. Это был голос Виктора. Ну понятно — ребята курят на балконе дома у Витьки, пока родители на работе. Пришли с занятий, пообедали, сейчас на практику пойдут обратно в технарь.— Да ладно тебе, помирятся, — лениво ему ответил Андрей. И еще опять Шурик намудрил с схемой. Говорю ему, тут конденсатор нужно ставить на пять микрофарад, а он уперся и всунул двадцатку. Где, говорит, я тебе на пять возьму? Пусть, мол, так, посмотрим, что получится. Вот балбес! Что там может путного получиться с таким отношением?

— Не кипятись, — спокойно ответил Виктор. — Шурик сам разберется. Лучше скажи, ты заметил или мне кажется?

— Что именно?

— Да вчера вечером возле гаража мужик какой-то прогуливался, не наш, не местный. И сегодня утром у подъезда видел другого — в кепке и с газетой. Сидит себе, читает.

— Может, показалось? — Андрей пожал плечами.

— Да нет, все же примелькались в районе, а этих раньше не видел. И опять этот старик ходит. Третий день замечаю.

— Ну и что? — отозвался Андрей. — Может, к кому в гости ходит?

— Да вроде нет. Просто ходит, на скамейке сидит. Странный какой-то.

— Ну от жены сбежал! — рассмеялся Андрей. — Завел себе молодуху в Костином подъезде и ходит к ней.

— Не смешно, — парировал Виктор. — Я вчера матери своей говорил, она говорит, может, вам просто кажется. А сегодня я еще одного такого видел, вроде как не местный. Но тот не старик, лет сорока на вид. Сидит на лавочке у гастронома, газету читает, а сам по сторонам глазами шарит над газетой. Как будто кого-то ищет.

— Мне Серёга говорил, что у них во дворе тоже новый старикан объявился. Говорит, ходит, на детскую площадку смотрит. А детей у него нет.

— Может, это какие-то ЖЭКовцы? Или горком решил наш район благоустроить, планируют. — предположил Андрей.

— Какие, на хрен, ЖЭКовцы в нашем районе? Тут дворника неделю искать надо, если мусорка переполнилась. Нет, —

Виктор чуть понизил голос, и я едва разобрал его слова. — Мне кажется, милиция тут кого-то ищет втихую.

— Ты совсем офигел? — фыркнул Андрей. — Кому мы сдались?

— Мы с тобой — никому. Но я тебе говорю, кого-то ищут. Ты же сам говорил, что в прошлую среду какой-то тип возле нашего подъезда торчал. Я вышел за хлебом — он тут. Я вернулся — он на месте. Стоит, курит, вроде как ждет кого-то. А как меня увидел — так сразу отвернулся и пошел.

— Может, это опер был из уголовного розыска? У Славки из третьего подъезда брата забрали на днях за спекуляцию. Может, за ним следили?

— За Славкиным братом — может быть. А за нами-то зачем? Тем более, его арестовали. Думаешь, сообщников выявляют? Так наша совесть чиста.

Я тихонько стоял и ждал, когда захлопнется дверь балкона и можно будет уйти незамеченным.

— Ладно, пошли уже, а то на практику опоздаем, — донесся голос Виктора. — Константин нас там уже, наверное, ждет.

— Так он не выходил еще, мы бы увидели.

— А, ну да.

Дверь балкона хлопнула, а вниз упали два окурка. Вот же засранцы! Так и дал бы по подзатыльнику.Что ж, ничего страшного. Я пенсионер, а не бегун на стадионе. Мое дело — методично идти к цели. Завтра будет новый день. И новая попытка.

***

Кабинет начальника седьмого отдела Куйбышевского управления КГБ пах, как и положено такому кабинету: хорошим табаком, крепким чаем и застарелой бумажной пылью. Здесь не курили дешевые сигареты, но запах табака чувствовался. Майор Еленин переложил очередную фотографию из стопки, которую методично выкладывал перед ним капитан Морозов. На глянцевой поверхности застыла обыденная жизнь советского микрорайона: дети на качелях, старушки на лавочке, мужики, играющие в домино.

— И это все за неделю? — Еленин потер переносицу, не поднимая глаз от снимков. — Доминошники, бабушки и голубятники. Впечатляющий улов, Морозов. Центр будет в восторге. А я уже в нём.

— Это фон, товарищ майор, — невозмутимо ответил капитан, подтянутый и собранный, как пружина. Он указал на несколько отдельных фотографий, отложенных в сторону. — А вот аномалии. Мы их пока условно классифицировали. «Газетчик», «Звонарь» и «Турист».

Еленин взял верхний снимок. Мужчина лет сорока в темном костюме, сидит на скамейке у гастронома, прикрыв лицо газетой «Волжская коммуна». Только вот взгляд его был направлен поверх газеты, в сторону жилых домов.

— «Газетчик» появляется через день. Всегда в одно и то же время, с девяти до одиннадцати. Вроде бы читает, но возможно ведет наблюдение за подъездами, — доложил Морозов.

— Так может это и есть один из наших «топтунов»? — хмыкнул Еленин. — Они же засекречены даже от нас, мы их в лицо не знаем, и не должны.

— Не думаю. Разве что из московских. Да и одет он… как будто в не очень сочетаемые вещи. Костюм хороший, но сидит немного не так. Обут в синие туфли, а костюм с рыжиной. Думаю. он пытается казаться солиднее, чем есть. Или старше своих лет.

Майор отложил снимок. Следующим был «Звонарь». Пожилой мужчина, который постоянно крутился у телефонной будки, но ни разу не позвонил. Просто стоял рядом минут двадцать, курил и смотрел по сторонам, после чего уходил. Он появлялся после обеда, ближе к трём. Затем Еленин взял последний снимок.

— А это «Турист», — продолжил капитан. — Самый интересный экземпляр. Появляется почти каждый день, как на работу. В отличие от остальных, не пытается маскироваться. Просто ходит по двору, а когда сидит на скамейке и курит, частенько подолгу смотрит на окна.